Как я и ожидала, короля и его секретаря стремление Кристаль скорее радовало, чем огорчало. После каждого похода за покупками нам передавали новый сундучок с монетами, почти не отличающийся от предыдущего. Третью часть денег я стала откладывать в одну из магических сумок, а потом собиралась заставить малышку всегда носить ее с собой.
— Но Тиана! Это же воровство! — возмутилась принцесса, судорожно сжав в пальцах кружевной платочек.
Ее глаза стали просто огромными, пока я пересчитывала монеты, решая, сколько в этот раз отложить на будущее, а на какую часть из них вновь совершить набег на мастериц, что остались обделенными в прошлый раз.
— С чего бы это? От тебя требуют отчетности за каждую потраченную монету? — вскинула я голову, заломив бровь.
— Нет, но… — не став слушать ее возмущения, я продолжила наставлять девушку на путь истинный.
Тоже мне, идеальная леди с кристально чистой совестью. Воровство — это совершенно иное. В ее случае все эти монеты — выстраданные.
— Мы посещаем те самые дорогие магазины и мастерские, на которые средства нам с тобой и выделяют?
— Нет. Ты выбираешь мастеров средней ценовой категории. Местные леди одеваются совершенно в других местах.
— Именно! Я выбираю только тех, кто лишь недавно начал свое дело, и кому требуется наш заказ больше тех, чье имя давно на слуху. А значит, можно сказать, что мы помогаем подняться тем, кто хочет и умеет работать. Это хорошее дело, направленное на благо страны. Конкуренция должна присутствовать всегда, иначе нет развития спроса.
— Но деньги выделяет король Вильф на мой гардероб. А ты … — она в очередной раз махнула рукой, отчаявшись подобрать слова.
— А я забочусь о тебе и твоем будущем. Королевская казна не обеднеет, если ты не потратишь все монеты именно здесь и сейчас, — указав на бездонную сумочку среднего размера, я продолжила. — Это твое наследство, которое тебе не полагается из-за выходки отца. Понимаешь, куда я клоню?
— Нет. Пока не понимаю.
— Тебя не учили считать расходы, не объясняли, что деньги не появятся здесь и сейчас сами. Ты ведь решила остаться герцогиней Селд. Я права?
— Да. Имя мамы достойно того, чтобы его носили с гордостью. Какой бы она не была и как бы себя не повела в той реальности, в которую ее поместил отец. Она любила нас всех одинаково. А ведь мы, скорее всего, не ее родные дети.
Мысль о том, что в мой род она не войдет, витала в воздухе давно. Слишком задумчивой стала Кристаль, привыкнув слышать от окружающих свой титул и имя рода мамы. Мне и самой нравилось, как это звучит. Герцогиня Кристаль Селд. С собой она увозила кусочек прошлого, в котором была по-своему счастлива.
— Пожалуй, ты права. Сообщить всем, чем занимается король, и подписать себе и всем детям, которых растила с младенчества, смертный приговор, она не смогла. Ни одна здравомыслящая женщина на подобное не пойдет. Пусть даже ей придется продолжать жить во лжи и притворстве.
— Да. Мама никогда не ругала нас всерьез, чтобы мы не вытворяли. Не ласкала нас постоянно. Не лезла с объятиями и нежными словами. Однако, она всегда готова была выслушать нас и помочь советом. Она не заслужила казни, но приняла ее с гордо поднятой головой. Она ведь даже не стала отрекаться от супруга, скрывая, что знала о его опытах. Могла, но не стала.
— Именно этим мы, женщины, и отличаемся от мужчин. Они порой действуют на чистых эмоциях. И не задумываются, к чему приведет их благородство и жажда поведать миру правду.
Оставив сумку на столе рядом с монетами, я взяла Кристаль за руку и отвела к парочке кресел. Судя по тому, как нахмурились ее прелестные бровки, малышка все еще не понимала, в чем ошиблись ее дорогие братья.
— Благородство? Разве оно так плохо? — спросила она, послушно устроившись напротив меня и чинно сложив руки поверх подола платья цвета лаванды.
— Нет плохих или хороших качеств. Все дело в том, как их применяют. Та же жадность Грольдона сейчас помогает нам и будущему бюджету нашей станы не упустить выгоду. Раньше я часто подшучивала над его стенаниями о том, как дорого устроить самый простой бал и что за эти же деньги можно было начать новое производство, получив прибыль в будущем. Желая угодить своим соседям, либо из благородных порывов, он мог соглашаться с теми ценами, что нам выставляют страны, не затягивая наши визиты. Однако, он торгуется за каждую монету. Готов спорить до хрипоты по поводу того или иного пункта договора, который его не устраивает. Пусть со стороны подобное поведение может вызвать пересуды среди благородных, что не привыкли заботиться о дальнем будущем рода, но смеяться над ним станет лишь глупец, ничего не смыслящий в торговле и успехе.