Она-то уж точно не знала отказа в нарядах и украшениях в бытность властвования ее отца.
— Ну, это, конечно, спорно, — не согласилась Альба. — Однако, бывают разные обстоятельства. В стае прихлебателей и подпевал четкая иерархия. Кроме ярко выраженного лидера, встречаются еще и скрытые. Мне порой выпадало отвечать резко на днях имени сверстников. Или даже грубить, объявляя дуэль в исключительных случаях. Особенно в академии всякое неприятное случается часто.
— На Фальвере и я вела себя иначе. Там столь милой быть нельзя — тебя не поймут местные леди. Чуть зазеваешься, и не успеешь оглянуться, а у тебя уже мужей отбивают. Тут без дуэли уже никуда, — припомнила я, как отстаивала собственную семью не так уж и давно.
Странно думать, что тетушка сама выбрала академию Фальверы для себя.
— Это правда. На приеме всегда лучше быль милой и благородной, однако, не стоит забывать о самоуважении. На все оскорбления стоит отвечать так, чтобы к тебе боялись лезть дальше, но в разумных пределах. Для них должно быть неожиданностью каждое ваше столкновение. Пусть теряются в догадках, что ты ответишь в следующий раз на легкую шутку или подобное подтрунивание.
— Тебе часто так приходилось отвечать на приемах в своей стране? — спросила у меня Кристаль, нахмурившись, как это делал совсем недавно ее брат.
— Нет, но у меня и положение при дворе другое. Богатый и именитый род, принц в друзьях. Сильно меня не задевали. Точнее, лезли только те, кто выше и имеют покровительство королевской семьи.
— И враг основной у тебя совсем другой, насколько мне известно, — фыркнула Альба и вернулась на свое кресло.
— Все-то ты знаешь, — усмехнулась я.
Решив пошутить, я повернулась лицом к ничего не понимающей Кристаль, сделала реверанс и представилась так, как про меня говорили на родине за глаза.
— Позвольте представиться. Графиня Тиана Ириссон, любовница принца Грольдона, выдающая свой договорной брак с бывшим стражем Рольфом за настоящий. Моего мужа Зефта, во время его обучения в нашей академии, часто называли пиратом, оскорбляя и унижая достойного мужчину лишь за его происхождение. Поэтому он не выползал из дуэлей, пока его не стали бояться. Кем его станут называть теперь, еще большой вопрос.
— Но… — замялась Кристаль, явно не ожидавшая подобного ответа.
Ошарашен был и ее брат, сжавший кулаки.
— Да не реагируй ты так, — махнула рукой тетушка. — Всю эту грязь про мою племянницу выдумала королева Нессия, и разнесла по всей стране и за ее пределы через своих фрейлин. Пикантные слухи любят все без исключения, а когда они приходят из дворца сразу с нескольких сторон, и повествуют о тех, высоты которых ты не достигнешь никогда, в ход идет людская злоба…
— Давай присаживайся обратно за стол, выпей еще чаю. А мы расскажем тебе и твоему шокированному брату, как из меня, милой и невинной девочки, сделали расчетливую стерву. Поверьте, там нет ни слова правды, одна жестокая ложь, повторенная более тысячи раз. Вот в нее и поверили окружающие, — постаралась я успокоить ребят.
Подхватив так и не пришедшую до конца в себя Кристаль под руку, я позвала к нам ближе и Анатоля. Пусть и он задает вопросы, что возникнут у него в голове. В противном случае может возникнуть недопонимание, с которым бороться потом будет куда сложнее.
— На самом деле между мной и Грольдоном не было ничего и никогда. Мы друзья и часто общались с юных лет. Посещали дома друг друга, вместе учились магии, стараясь обогнать соперника. С малых ногтей он привык относиться ко мне как к сестре, пусть и не родной, спрашивать совета и рассчитывать на меня в трудную минуту. А вот с кровной сестрой и мачехой он никогда не мог общаться без криков, взаимных упреков и обвинений. После подобного выяснения отношений за ним закрепилась слава истерички. Оправдываться смысла не было, и Грольдон молчал годами. Вернее, он плевать хотел на чужое мнение. На тех, кто любит перемывать косточки окружающим, за душой не имея достижений.
— Ваш король подобное позволял? — спросил нахмурившийся Анатоль, все еще благородный и справедливый бывший принц.
— Позволял, не позволял, это не важно. Прежде всего мудрый король Имересент не хотел никого возвышать, оскорбляя второго своего ребенка. Ведь он любил и сына, и дочку. Желал им счастья по-отечески, но и не хотел лишать возможности самостоятельно решать возникающие проблемы, — заступилась я за того, кто был моим объектом для подражания в выдержке и терпении.
— Как отец, он поступил опрометчиво, — не принял мою правду он. — Сыну требовалась защита, раз ее не могла предоставить умершая мама.