Почему сейчас, когда так тепло и спокойно, все это приходит в голову? Может, именно потому, что тепло и спокойно? Как противовес, как память, как сравнение.
Наташа сквозь сон услышала тихое тихое: «Алло, пора вставать, народ в сборе».
А дальше был фейерверк. Песни, крики, комментарии. Общие сборы и небольшие компании. Умные разговоры и беспробудное пьянство. В общем, каждый искал по себе. Кирилла знали все или почти все. Он умел находить общий язык. Коммуникабельность, видимо, была у него в крови. Доброжелательный, улыбчивый.
— Это все сейчас, — думала Наташа, — интересно, а какой ты будешь взрослый?
Она понимала, что все это внешние факторы поведения. А что там — внутри? Не задумывалась, не хотела. Сегодня, сейчас хорошо, интересно, здорово. Все возрастные группы перемешались. Все были на «ты». И эта естественность и расслабленность отношений быстро стала их отношениями. Пару часов — и все. Они не пели, они горланили песни, сидя рядом близко-близко. «Травили» анекдоты, перебивая друг друга. Все это сменялось едой и водкой. Пили на «брудершафт» с обязательными поцелуями. Было легко и просто. В такие минуты жизнь существует только сейчас. Нет вчера, нет завтра. Нет ограничений возраста. Все равны.
А потом включили магнитофон. Музыка была веселая, но не быстрая. Образованные пары стали медленно-медленно танцевать, держа в объятиях друг друга. Кирилл смотрел на танцующих, сидя рядом с Наташей. Она все поняла — ему тоже хотелось вот так танцевать. Быстро вскочив, в реверансе сказала: «Разрешите пригласить вас, сэр». Он опешил. Лицо осветило счастье, и они стали медленно-медленно двигаться в танце вместе со всеми. Это были не объятия танца — это было хрупкое прикосновение друг к другу.
А потом опять песни, опять тосты, перебивая друг друга. Общие интересы, общее времяпрепровождение, общие знакомые. Сегодня — все общее. И палатка.
В два часа ночи Наташу свалил сон. Продолжала грохотать музыка, крики, разговоры, пение — ей ничего не мешало. Она спала.
Сквозь сон — нежные, нежные поцелуи, нежные, нежные объятия, просящие взаимности. Сквозь сон ответные поцелуи и ответные объятия. Им никто не мешал. Ей никто не мешал. Ему никто не мешал. Сумашедший вечер закончился сумашедшей ночью и нежным рассветом.
10
Не зная, что говорить и как себя вести, она сказала: «Давай, я расскажу тебе еще о Египте?»
— Давай.
— Нельзя говорить мужчине, не бросай меня, — подумала Наташа в тот момент, когда сердца бились во взаимной нежности.
Но почему сейчас, в такое утро, эта грустная мысль посетила ее? Потому, что она знала: расставание — это обязательный атрибут очень ярко вспыхнувших чувств. Быстро отогнав ненужную сегодня мысль, сказала: «Знаешь, когда самолет перелетел Средиземное море и повис над Египтом, в салоне, в совершенной тишине, вдруг крик: пирамиды! В иллюминаторе далеко-далеко стояли пирамиды».
— Хорошо было видно?
— Очень. Яркое солнце освещало город внизу и пирамиды.
— Это был Каир?
— Да. Понимаешь, осуществленная мечта — вид сверху.
— Все прильнули к иллюминаторам?
— Все. Ты не представляешь, как это здорово!
— Я уже хочу туда.
— Прошло совсем немного времени, и выпущенные шасси застучали по бетону. Знаешь, в этот момент все захлопали.
— Чего?
— Видимо, в знак благодарности. Понимаешь, устремляя взгляд и душу в небо, мы полны романтизма, но только стоя на земле.
— Ты хочешь сказать, что Земля нам всем опора?
— А другой нет.
Немного помолчала.
— Я вспомнила, в городе Мертвых мне пришла такая мысль: почему он не ассоциируется у современного человека с кладбищем? Видимо, многовековая боль не болит, а вызывает любопытство.
— Сколько вы ехали в Каир?
— Очень долго. Помню, с двух ночи до восьми утра спали, а потом еще пару часов.
— Так что, дорогу толком не видели?
— Но ведь, вокруг пустыня.
— Совсем, совсем ничего?
— Нет, есть конечно. Во-первых, строится много гостиниц. Вообще, такое чувство, что все побережье Красного моря застраивается.
— Что такое «много»?
— Много — это больше, чем готовых, построенных.
— А как можно увидеть?