Наташа «десятым» чувством поняла, что выпустила «джина из бутылки». Он молод, резок. У него еще нет горького опыта и угрызений совести, которые приводят к мудрости. Он готов все разложить по полочкам с самым критическим подходом, не понимая, что слово «жизнь» давно знает, простую истину: добро застряло на небесах, а зло хорошо устроилось на Земле.
12
Автобус увозил ее обратно в Симферополь. Дорога огибала горы, зависала над морем и шла дальше. Местные водители, все без исключения, были «асы». Мягко и плавно двигались по бесконечным поворотам. Клонило в сон. Последние полтора дня оказались сказкой. Забытой сказкой, которую напомнили Наташе. Но у всего волшебного очень быстрый конец.
— Неужели, это все? Прощальный поцелуй последний? — подумала она, — ни слова о встрече, о телефоне, вообще, о продолжении.
Женщинам, ведь, так нужна иллюзия продолжения. Прощание полное нежности и молчания.
Нужно было вернуться к вопросам работы. Завтра — в Ялту и Ливадию, послезавтра — в Феодосию. Наташа в этой командировке хотела решить максимальное количество вопросов.
Ничего не лезло в голову. Память о вчерашнем дне заполонила все. Светлые, теплые, хорошие воспоминания по-немногу щипали сердце. Только один вопрос не давал покоя: зачем ему это? Понятно, среди ровесниц не найдешь такую интересную собеседницу. А все остальное? Она, как всякая женщина, пыталась все объяснить. Ну хотя бы, с высоты прожитых лет. Но, увы… Единственное слово, как объяснение, она не брала в расчет — это любовь.
У каждого свои представления о настоящей любви. Но скорее всего, их два. Первое — невозможная страсть, второе — это детская, чистая, платоническая, ничем не запятнанная. У нее были свои представления. Во-первых, любовь бывает только первой. То есть, присутствие «чистого листа» обязательно. Все остальное: физиологическая притягательность, общность интересов и взглядов, — можно называть как угодно, только не любовью. Она считала, что любовь не предполагает сравнений. Поэтому, только первая. Может быть то, что считала любовью, было, просто, первым пробуждением взрослеющего тела и романтической души? Возможно. Но видимо, у каждого человека свое представление о первом и чистом чувстве. Во-вторых, Наташино представление о любви не предполагало не только взгляда назад, но и в сторону, и вперед. В общем, было очень категорично.
Категоричность, нужно сказать, одна из основных черт ее характера. Будучи обязательной — ей тяжелы необязательные. Широкая натура не терпела скупых. Мелкая сиюминутная ложь «во спасение» вызывала гнев. С такими женщинами как она не легко. Но параллельно с требовательностью шла мудрость во взаимоотношениях, желание понять, не осуждать. А коммуникабельность и обаяние, скрывали внутреннюю требовательность.
Ведь мудрый Шопенгауэр все четко сказал: есть единственная точка отсчета для оценки того, кто рядом, — это наш собственный внутренний мир. Он-то как раз и судит, и не терпит, и понимает, и осуждает, и прощает.
Память о своей первой любви, своей школьной любви, Наташа несла через всю жизнь как что-то такое, к чему не нужно прикасаться. Она не идеализировала ни саму любовь, ни предмет любви. Мальчик, с которым училась в одном классе. Они жили недалеко друг от друга и далековато от школы. Поэтому почти с начальных классов шли вместе домой. Они подрастали вместе, читали одни и те же книжки, и, конечно же, появлялись первые общие интересы. В это время было столько тоски по любому поводу.
В годы ее детства телевизионные программы не были так раскованы, государственная газетная продукция выпускалась под неусыпным оком цензуры. Так что, информация для преждевременного взросления не представлялась. Конечно, и тогда были разные мальчики и девочки, но это, скорее, исключения. Наташа росла как все. Первая любовь — первый поцелуй. Первый муж — первый мужчина. Во всяком случае, она так считала. В первой любви, чаще всего, заложена несуразица, которая выражается в том, что это самое сильное чувство крайне редко приводит к супружеству.
Наташа подошла к тому возрасту, когда, не смотря на обстоятельства, взгляды меняются очень долго или не меняются вообще. Она уже давно знала простые истины, что желания побеждают верность, что в жизни все проходит, что общения в любви и сексе разные.
Вообще, слово «секс» очень гармонировало со словом «сикс» (по-английски — шесть). А в шестерках, еще древние знали, заложены дьявольские помыслы. Что же заложено в человеческую основу? Грех, сегодня называемый сексом? А позвоночник, как остов тела? То есть, скелет. Но ведь, старая, опять же, английская поговорка, скрывая тайну, говорит: в каждой семье свой скелет. Скелет, как то, чего не нужно знать другим. Что-то с сексом и позвоночником не то. Может, мы, сегодняшние, не так переводим или не так понимаем мысли предшественников?