3
Скорый поезд не останавливался на многих станциях. Они, как кино, как быстроменяющиеся картинки, мелькали за окнами.
Убегающие в даль вагоны, где ожидающие, скучающие, мечтающие и болтающие люди мчались вперед. А те, у которых ровное однообразие, смотрели в сторону другой, убегающей жизни. Люди одной страны, одного возраста, одинаковой профессии в такие моменты были людьми разных жизней. Их разделяли мелькающие окна вагонов. Эти окна делили на стабильных и бегущих вперед, а может и назад, но бегущих.
Наташа любила стоять и смотреть в окно, наблюдая за теми, кто остался позади, в другой жизни, в жизни за окнами.
Она вышла из купе, чтобы не мешать ужинать соседям. Ее всегда удивляло: почему люди, не успев войти в вагон, начинают готовиться к трапезе. Такое впечатление, что они целый день дома не ели, ожидая долгожданного поезда.
За окном было еще светло, но вечер медленно давал о себе знать. Мелькали леса, перелески, лесополосы, поля, деревни, небольшие станции. Везде люди занимались своими делами. Они, жившие рядом с железной дорогой, привыкли не обращать внимания на поезда и быть объектом внимания тех, кто за мелькающими окнами.
Время от времени проходил проводник, предлагая, не бесплатно, всяческие услуги.
Рядом, около следующего окна, стояли два молодых человека и о чем-то говорили достаточно громко. Но разговор их не резал слух и не мешал думать и смотреть. Один из них очень энергично уговаривал другого не отдыхать в Крыму, приводя известные и небеспочвенные аргументы: дорогое жилье, дорогие продукты и генетически хамский сервис. Все то, чего мы в одно мгновение лишаемся, перелетая на отдых в другую страну. Он рассказывал о Турции, Египте, Тунисе. Странно, но не было ни одного слова о путешествиях, о новых впечатлениях. Кроме воспоминаний о гостиничном сервисе и необыкновенных количествах пищи, в общем-то, никакой другой информации.
Второй слушал молча. Он стоял спиной к Наташе. Лица не было видно. Высокий, широкоплечий, очень аккуратный. У такого вряд ли некрасивое лицо.
Наконец, заговорил и он. Его монолог был абсолютно о другом: о лодках, байдарках, туристических походах, палатках.
Наташа их, в общем-то, не слушала, но голос второго ей показался знакомым. Может, не голос, может, интонация, но знакома. Где-то на полуслове он неожиданно повернулся. В глазах — удивление и «здравствуйте». Она сначала не поняла, что молодой человек обращался к ней. Обернулась — сзади никого.
— Здравствуйте.
Было полное впечатление, что знает ее, что они знакомы. Лицо расплылось в доброжелательной улыбке, в которой читалось желание обратиться.
Наташа не знала этого красивого молодого человека, не могла вспомнить, да и не спешила вспоминать.
Так что, его улыбка медленно сменилась удивлением, а потом почти равнодушным взглядом. Но все-таки какая-то маленькая неловкость появилась. В такой ситуации лучше всего уйти в купе и слушать совершенно не нужные разговоры.
Ужин закончился, и чаепитие выдавало желание говорить. Кроме Наташи в купе была девушка лет 19, такого же возраста молодой человек и мужчина, явно приближающийся к пенсии.
Разговор был о любви.
— Любовь — это сказка, — сказал молодой человек, видимо продолжая уже начатый разговор.
В его устах это звучало плохо. То ли позерство, то ли желание быть старше, а значит умнее и грустнее. Но в общем, плохо.
— Нет, нет, — защебетала девушка, — любовь — это счастье.
Пожилой мужчина молчал. В выражении его глаз была и грусть, и, еле скрываемая, улыбка. Видимо, ему хотелось о чем-нибудь поговорить и решил, что эта тема самая насущная для молодых людей.
— Любят то, что не видно, — сказал он. Потом, помолчав, уточнил, — душу. А вообще-то, любовь и счастье не так часто бывают синонимами.
— Почему? — удивилась девушка.
— Потому, что любовь — это труд души, а ежедневное счастье — это ежедневный труд на ниве быта.
Посмотрев на удрученное лицо девушки, мужчина добавил:
— В любви главное — жалеть.
Теперь изменилось лицо юноши. Оно выражало то ли удивление, то ли презрение, то ли смесь первого и второго.
— Да-да, именно жалость.
— Но ведь жалость унижает? — потеряно спросила девушка.
— Скажите, когда вам больно физически, когда больна и унижена душа, вас унижает жалость, поддержка, понимание близкого человек?