— Ничего, — ответил он тоненьким голосом.
— Так, ладно, давай сюда. — Я протянула руку. — Что бы там ни было, дай это мне.
Мэтью и Эмили посмотрели друг на друга. Сделав большие глаза, Эм с решительным видом затрясла головой, но Мэтью кивнул, прикусил губу и вытащил листок бумаги из заднего кармана.
— Мэтью! — Эм положила руку мне на плечо, удерживая на месте. — Не надо!
— Может, сначала оденешься? — спросил Мэтью, но я проявила невиданную прыть. Пихнув Эмили на диван, я сузила глаза, проверила крепость своего конского хвоста и надежность полотенца и прыгнула на диван, а оттуда — на спину Мэтью. Зафиксировав его локтевым захватом за шею, я принялась выкручивать бумагу из его пальцев, пока он бегал кругами, визжа, как сумасшедшая тетка.
— Уберите ее! — вопил он, мечась по комнате подобно обезглавленной курице.
Эмили раскачивалась на диване, подобрав под себя ноги и закрыв руками лицо. Не знаю, плакала она или смеялась, да меня это и не интересовало. Мне вдруг стало страшно важно заполучить чертову бумажку. Мэтью шел на четвертый круг, когда мне удалось выхватить листок. В этот момент с меня свалилось полотенце. Не думая о том, что по меньшей мере трое соседей видят, как я нагишом катаюсь по гостиной на закорках у здоровенного парня под метр девяносто, я соскользнула на пол и быстро прочитала записку.
Мэтью остановился, дыша слишком тяжело для человека, не вылезающего из спортзала.
— Надо же, Господи Иисусе! — с ужасом прохрипел он, выпучив глаза. Эм, овладев собой, завернула меня в полотенце. А я и забыла о том, что стою голая, — меня волновало только это письмо.
Листок был бледно-голубой, с неровным краем — его вырвали из записной книжки. Естественно, из моей. Кто-то рылся у меня в сумке, выдрал страницу из моей записной книжки и набросал коротенькое послание:
Рейчел!
Извини, но ничего у нас не получится. На этой неделе я уезжаю по работе и в эту квартиру уже не вернусь.
Прости.
Саймон.
Трижды прочитав записку, я подняла глаза на друзей. Мэтью стоял с уязвленным и то же время виноватым видом. Эмили показалась мне непривычно печальной. Я открыла рот, желая что-то сказать, лишь бы разрядить напряжение, но у меня вырвался короткий вздох, похожий на всхлип. И все? Это все, что я заслужила? Листок сминался очень легко, лишь несколько острых уголков покалывали кожу, и, когда я разжала кулак, на ладони оказался крошечный комок, почти ничто. Когда я открыла глаза, он по-прежнему был там — безобидный клочок бумаги, только что разбивший мне сердце.
— Который час? — спросила я.
— Пол-одиннадцатого, — наугад сказал Мэтью.
— Пабы открыты?
— Мы же в Лондоне. — Эм взяла свою сумку. — Здесь всегда найдется работающий бар.
Я кивнула, прижимая к себе полотенце.
— Тогда я сейчас оденусь.
К счастью, долго искать не пришлось — меньше чем через час мы сидели в дальнем углу довольно темного паба на моей же улице. С бутылкой белого вина, стоявшей на столе, в ожидании пафосных рыбных палочек мы решали, как провести день.
— Значит, варианты такие: можно напиться, как следует облить его дерьмом и пойти, шатаясь, домой с кебабом, — загибал пальцы Мэтью. — Или можно напиться, ты разрыдаешься, опозоришься на весь паб, и мы пойдем, шатаясь, домой с кебабом.
— Скажи, что есть еще и третий вариант, — попросила я, вяло расковыривая пальцем дыру на леггинсах. Причина убогости моего наряда — скорость, с которой я одевалась, но большая часть моих вещей либо слишком торжественные, либо уже слегка рваненькие. Никого не интересует, в чем ходит визажистка по съемочной площадке, вот я и привыкла таскать черные леггинсы и белую футболку. Уже пару лет из них не вылезаю. Зато не приходится ломать голову, когда роешься в шкафу в пять утра.
— Третий вариант — напиваемся, планируем тебе новую сказочную жизнь и, шатаясь, идем домой с кебабом.
— Голосовать уже можно? — Эмили помахала рукой. — Я за третий вариант, только хочу предложить вместо кебаба пиццу.
— Нет, кебаб, — отрезал Мэтью. — Я только сегодня могу съесть кебаб, не испытывая ненависти к себе. Калории, поглощенные в течение сорока восьми часов после расставания, сгорают без следа.
— Интересно. А мне что можно себе позволить? — спросила я.
— Господи, да массу всего, — оживилась Эмили. — Тебе полагаются два дня больничного на работе, три поздних звонка мне и Мэтью без возражений с нашей стороны и столько мороженого, сколько влезет. Плюс оргия транжирства по кредитке при условии, что будешь покупать совершенно дурацкие вещи, которые не наденешь минимум полгода. Что еще?