— Зараза мятая, — пробормотала я, прижав ладонь к глазу.
Боль утихла быстро — во-первых, удар был не таким сильным, во-вторых, во мне все-таки сидело полбутылки бурбона. Я открыла глаз и уставилась на сумку, в которой, надежно спрятанный в один из множества карманов на молнии, лежал мой список. По моему мнению, у меня было два выхода. Можно было лежать в темноте, утопая в пьяной депрессии, и в конце концов заснуть в слезах, или вспомнить, что я не законченная неудачница. По крайней мере мне не обязательно ею становиться.
Было что-то жалкое в том, чтобы менять свою жизнь по списку на салфетке, покрытой винными пятнами, но сейчас верх могла одержать либо футболка Саймона, либо список Рейчел. Это уже вопрос воли. Сегодня волосы, завтра — весь мир. Я взяла телефон с ночного столика и быстро сфотографировала себя во всей своей рыжеволосой красе. Благослови Боже четвертую модель айфона. Почему я вообще так расстроилась? Разве я не отрезала сегодня волосы? Разве не выкрасила их в красно-рыжий цвет? Разве не позвонила Саймону, не разрыдавшись и не взмолившись, чтобы он вернулся? Я не опозорилась. Я не вела себя как та, кем он меня считает. Икнув в последний раз, я вытянула футболку Саймона из наволочки и швырнула в другой конец кровати. Завтра она отправится в пакет с прочим мусором. Прижав список к груди, я легла на спину и закрыла глаза. В конце концов я усну. Нужно просто лежать тихо и…
Глава 7
— Рыжая, подъем!
Когда вас резко встряхивает гей, это не лучшее пробуждение в понедельник, особенно если накануне вылакать полбутылки «Джек Дэниелс».
— Нет, пусечке нужен отдых, — простонала я, закрыв лицо подушкой. — Господи, как голова болит!
Пальцем я открыла один глаз и увидела мужскую руку с кружкой чаю. Попытка открыть второй глаз отозвалась ноющей болью в скуле. И, по-моему, у меня потекла слюна. Точно, тонкой струйкой.
— О Боже…
— Да, — сказал Мэтью. — Тебе, пожалуй, надо в душ и, ну, не знаю, подштукатуриться перед выходом.
— Я никогда не крашусь на работу, — возразила я, пытаясь отхлебнуть чай.
— Помню, — ответил он тем же странным голосом. — Тогда прикрой вот здесь, что ли.
Он ткнул пальцем мне в щеку.
— Блин! — взвыла я, пролив чай на пол.
— Что ты с собой сделала? — Мэтью отдернул занавеску, желая получше рассмотреть мой глаз. Можно подумать, без этого в спальне не хватало чересчур жизнерадостного солнышка. — Ты будто бегала ночью в бойцовский клуб.
— Не помню; кажется, задела сумкой, — простонала я, пытаясь перевернуться на спину, но чувствуя себя как таракан вверх брюхом. Хотя нет, просто таракан — это еще слишком хорошо. Как таракан, на которого наступили ботинком «Доктор Мартин», отдавив три ноги, и отправили пинком в дальний угол. Вот почему я никогда не пью виски. — Который час?
— Начало десятого. — Мэтью прищурился на часы на моем телефоне. — У тебя еще есть время.
— Но мне надо поспать. — Я села, ощутила волну тошноты и тут же снова легла. — Или два пальца в рот, а потом поспать.
— Хочешь, я позвоню и скажу, что ты заболела? В сложившейся ситуации у тебя есть право на пару халявных отгулов.
Я представила реакцию Дэна, если скажусь больной за час до фотосессии. Если он меня не убьет, это сделает мой агент.
— Нет, надо идти. — В животе многообещающе заурчало, когда я перевалилась на спину. — Эм доехала нормально?
— Эм никуда не доехала, она лежит на диване, — сообщил Мэтью. — И зрелище не из приятных. Пожалуй, я больше не дам вам пить виски.
— У нее же встреча! — В кровати было так приятно. Почему нельзя жить в постели? Если это не получилось у Джона Леннона, другим не стоит окончательно отказываться от идеи.
— О, она давно не спит, — улыбнулся Мэтью. — Она большую часть ночи на ногах. Рекомендую не дышать, когда пойдешь через гостиную. И не смотреть. И не шуметь. И вообще, лучше обойти по улице и залезть через окно.