— Как — от моего? — вырвалось у меня неестественно пискливо. С другой стороны, разве это не естественно, когда сквозь твою кожу протаскивают иглы? — Ты что наделал?!
— Ничего. Просто отправил ему сообщение с вопросом, не тот ли он Итан Харрисон, с которым ты играла в оркестре, и передал привет, вот и все.
Мне не нужно было смотреть Мэтью в глаза, чтобы понять: лжет, мерзавец.
— Еще что?
— Ничего, клянусь!
— Мэтью!
— Ничего! Но он прислал ответ.
Грузный татуировщик номер один закончил работу и улыбнулся.
— Готово, — сообщил он, стирая крошечную капельку крови и лишнюю краску. — Держите в чистоте, два раза в день смазывайте антисептическим кремом, и будете в шоколаде. А ему дайте ногой по яйцам — это самое то, что доктор прописал.
Я крепко обняла мастера вместо «спасибо», что, наверное, было чересчур, но посттатуировочные эндорфины уже бурлили в крови. Новая стрижка привела меня в восторг, а от татуировки охватила эйфория. Мне стало понятно, как увлечение тату перерастает в манию и люди покрывают себя узорами с ног до головы.
Все три тату были закончены. Я то и дело посматривала на белую повязку на запястье, Мэтью стоял очень довольный собой, а Эмили выглядела так, словно ее вот-вот вырвет.
— Пойдем на улицу. — Я обняла ее за талию и повела к дверям.
— Я заплачу, не беспокойся, — сказал нам вслед Мэтью.
— Еще как заплатишь, — пообещала я. — Об этом можешь не беспокоиться.
Когда Мэтью рассчитался, мы отправились на поиски самого свежего воздуха для Эм. К свободным скамейкам у галереи Тейт я подвела этих раненых бойцов в гробовом молчании. Я понятия не имела, что мне хочется сказать Мэтью. Прекрасно знала, что очень хочу сделать, но вот со словами вышла заминка. На три татуировки ушло чуть больше часа, и когда мы дошли до района Саут-Бэнк, солнце стояло уже высоко, подсвечивая лондонские достопримечательности.
— Как ты мог это сделать? — Я вцепилась в повязку, сосредоточившись на саднящей свежей татуировке, а не на растущем желании убить коварного друга. — О чем ты думал?
— Ты прекрасно знаешь — я не думаю, когда в деле замешаны мужчины, — пожал плечами Мэтью, присев рядом. Эм опустилась на соседнюю скамью в одиночестве. Судя по ее виду, ей требовалось время, чтобы прийти в себя. — Флирт пойдет тебе на пользу. Красивый парень, вы знакомы, он живет в другой стране — абсолютно безопасный вариант.
— Повтори мне дословно, что ты написал, — потребовала я.
— Да пару фраз всего. — Мэтью игриво забросил ногу через подлокотник скамьи, чуть не угодив Эм в лицо. — Самое обычное: сколько лет сколько зим, чем занимаешься, я работаю тем-то и тем-то, и ля-ля-ля, и тра-та-та.
— Ты мне ля-ля не вешай! Надо же — взламываешь мою страницу на «Фейсбуке» и рассылаешь сообщения мужчинам! — оборвала его я, прикладывая к повязке холодную банку колы. — Что именно ты написал? Слово в слово?
— Слушай, тебе не проще самой посмотреть? — Он раздал нам банки диетической пепси, которую купил по дороге. — Я не помню. У тебя же айфон есть.
— Нет, ты свой открой и прочти вслух, пусть у меня руки свободными будут, чтобы врезать тебе в нужный момент. С банкой в одной руке и айфоном в другой я, глядишь, и промахнусь. — Я пододвинулась к Эмили, сидевшей по-прежнему молча. Неоткрытая банка пепси лежала на ее коленях. — И не тяни, на улице не жарко.
— Пожалуйста. — Он вытащил телефон из кармана джинсов. — Но помни, я сделал это для тебя, прежде чем ты начала превращаться в мегеру.
— Да ладно, читай наконец! — Я обняла Эм за плечи и прижала к себе, глядя на другой берег, где в обе стороны по дорогам бежали автобусы, а над ними высился огромный купол собора Святого Павла. Лепота!
— «Привет, я уверена, ты тот самый Итан Харрисон! Сколько лет сколько зим! Вот ты и нашелся! Я Рейчел Саммерс, в школе мы вместе играли в оркестре. Я тут лазила по «Фейсбуку» и вдруг решила тебя поискать. Помаши ручкой, если это действительно ты! Вот здорово будет снова пообщаться! Рейчел. Чмок-чмок-чмок». — Мэтью прочитал сообщение радостным девичьим голосом, чем действительно порадовал.
— И он ответил?
— Да, причем сразу. — Мэтью сменил девичье сопрано на густейший канадский акцент, хотя а) сидел рядом с уроженкой Канады и б) прекрасно знал, что Итан вырос в Суррее. — «Привет, Рейчел! Да, это я, тот самый Итан! Как я рад, что ты мне написала!»
— Не надо утрировать восклицательную интонацию, — сухо сказала я, хотя сердце, не отрицаю, забилось. Надо же — Итан Харрисон рад моему письму… Точнее, писульке двадцатидевятилетнего гея, нацепившего мою маску.