— Привет, — прошептала я. Мне хотелось дать отбой, хотелось орать и сыпать ругательствами, но я не могла. Я только слушала.
— Я всю неделю хотел позвонить, — медленно начал Саймон. — Узнать, как ты.
— Сегодня день рождения Мэтью. — Я твердо решила выдержать все стойко. Где носит Рыжую Рейчел, когда она мне позарез нужна? — Мы празднуем.
— Ну, поздравь его от меня. — Саймон неловко кашлянул. — Слушай, я тут переговорил с риелтором и выставил квартиру на продажу. С сегодняшнего дня.
Он уже ведет переговоры о продаже? Я сжала трубку, не говоря ни слова и чувствуя, как она все сильнее раскаляется у моего уха.
— Если захочешь выкупить мою долю, это можно обсудить, — произнес Саймон тем же холодным, отстраненным тоном, как при последнем нашем разговоре. Видимо, это деловое окончание телефонного звонка «хочу побыстрее со всем развязаться».
Красноречие в решающие минуты никогда не было моей сильной стороной. Как доказал эпизод с Аной, я не могла считаться асом, способным сбить оппонента с ног не кулаком, а хлесткой фразой. Нелепо, но я не сумела придумать ответ и сейчас. Поэтому сделала единственное, на что меня хватило, — повесила трубку. Я просто ни о чем не могла думать в тот момент.
— Можно уже войти? — спросила Эм, стоявшая в дверях. — Что, Итан звонил?
— Саймон, — ответила я, глядя в стену. — Он хочет продать квартиру.
— Вот педик. — Эм прикусила ноготь. — А ты что сказала?
— Трубку повесила.
— Молодец! — Она через силу улыбнулась. — И что будешь делать?
— Ну, сегодня день рождения, в конце концов. — Я заставила себя встряхнуться. — Не позволю Саймону испортить мне такой вечер. Пошли, торт вынесем.
— Отлично! — Эм захлопала в ладоши и одернула мое платье. — Выглядишь потрясающе. Пошли ты этого м…ка в задницу.
— Пошел он в задницу, — повторила я. Фраза оказалась очень успокаивающей, особенно если повторять ее снова и снова.
— С днем рожденья тебя… — запела Эм, выключив верхний свет. Я осторожно семенила по гостиной, держа на отлете мой великолепный чизкейк. Вернее, держа на отлете мой слегка опавший с одной стороны, но вполне съедобный чизкейк. Это был первый торт, приготовленный мной после ананасовой шарлотки на уроке домашней экономики. С Божьей помощью чизкейк должен быть куда съедобнее. Гостей немного поубавилось, но Дэн еще не ушел — его зажала в углу Хелена. Мэтью царил на балу, сидя на диване, Джереми подносил ему напитки и закуски, а остальные улыбались. Вечеринка, несомненно, удалась.
— Где ты это взяла? — Реакция Мэтью на мой кулинарный опыт была не совсем той, что я ожидала. — Надеюсь, рецепт у тебя был?
— Она сама его приготовила, дуралей! — Эмили треснула его по затылку. — Закрой рот и ешь.
— Сама приготовила? — Глаза Мэтью засветились от признательности и выпивки. — Ты же чай заварить не умеешь!
— Да ладно тебе. — Я была слишком горда собой, чтобы обижаться. — И вряд ли он совсем несъедобный.
— Судить об этом буду я. — Мой друг собрал волю в кулак и отрезал ломтик, стараясь не задеть свечу. В комнате стало тихо. Мэтью отважно воткнул в чизкейк вилку и отправил в рот гигантский кусок.
— Он вовсе не плохой!.. Он же не плохой?
— Не плохой, — подтвердил Мэтью, в доказательство откусив второй раз. — Даже вкусный.
Вздох облегчения пронесся по комнате. Все заметно расслабились. Я не отравила именинника, можно продолжать веселиться.
— С почином… э-э… Рейчел, — сказал Джереми. Я кивнула в знак того, что меня действительно зовут Рейчел. Джереми знает Мэтью чуть ли не с детства, но до сих пор путает меня и Эмили. — Из тебя получится прекрасная жена.
— Ага. Это точно. Извини, я на минуту. — Ослепительно улыбнувшись, я умчалась в туалет, где заскулила так громко, жалобно и душераздирающе, что стоны Мэтью в тату-салоне не шли с этим ни в какое сравнение. В гостиной воцарилось оглушительное молчание.
— Джереми, ты идиот! — заорала Эмили, и вскоре я услышала ее голос, уже более спокойный, за дверью: — Рейч? Ты там как?
— Да не очень, — ответила я с элегантного сиденья — унитаза.
Отрывистыми шлепками я крутила рулон туалетной бумаги, пока пол не покрыли кремовые волны специально купленного трехслойного «Бархата».
— Можно мне войти?
— Боюсь, сейчас не лучший момент.
— Хелена говорит, ей очень сюда надо, — сообщил Мэтью.
— Хелена может сходить к себе. — О Господи, в моем голосе появились истерические нотки.
За дверью послышались приглушенные голоса, затем шаги, шарканье, хлопанье дверьми и снова тихое бормотание. Не заботясь о том, что подумают другие, я сосредоточенно сматывала туалетную бумагу обратно в держатель.