— Мэтью, у тебя всю жизнь аллергия на орехи, — с длинным зевком сказала я. — Тебя пять раз в больницу клали, причем один раз ты сожрал ореховый крем на спор. Мы и так вплотную подошли к оставшимся пунктам. Чего ты хочешь-то?
— Ничего, — солгал он. Когда он скрывает правду, в его обычно сдержанной интонации появляются визгливые нотки. Не иначе проявление голубого гена — Мэтью не умеет врать так гладко, как натуралы. — Но мне кажется, нам нельзя пренебрегать возможностями.
— А нельзя начать искать возможности часа через три? Я спать хочу. — Я вздохнула. — И душ принять.
— И душ, и вещи собрать. — Он говорил не просто приподнято, а прямо-таки восторженно, словно сообщал новость о гастрольном туре воссоединившейся группы «Ист 17». — Я буду через час. Мы уезжаем.
— Что ты несешь? — Для безумных выходок было еще жутко рано. — Куда уезжаем? Мне агенту позвонить надо и на работу выходить, я и так неделю бездельничаю.
— Еще семь дней безделья ничего не решат, — сказал Мэтью. — Ты несколько лет не отдыхала, а я уже билеты заказал. А их только на час бронируют. Скажи Эмили тоже собрать манатки — ты ведь наверняка заставишь меня взять и ее. Паспорта не забудьте.
— Мэтью, ну мне же надо быть в Лондоне, на случай если Веронике удастся пробить для меня сиднейский заказ, — заныла я. Сидней. Солнце. Песок. Пол-земного шара будет разделять меня с Саймоном.
— А то, что Дэн в любом случае возьмет в Австралию только тебя, не считается?
Хорошее замечание. По делу.
— Паспорта и час на сборы! Уже еду.
Удержавшись, я не напомнила Мэтью, что мой папаша, которого я толком не видела с двух лет, не сыграл в ящик год назад, оставив мне в наследство комплекс несостоявшегося отцовства и тонны наличных. Мне надо зарабатывать на жизнь и оплачивать постоянно растущий счет по кредитке. Но пока я решала, поднимать эту тему или нет, Мэтью дал отбой. Вот так-то.
Я хлопнулась на подушки, упиваясь свободой огромной кровати, а потом нехотя встала. Куда бы мы ни ехали, пусть там лучше будет возможность полежать.
Эм уже сидела в гостиной, прожевывая кусок пиццы, оставшийся после вчерашней вечеринки. Иногда подруга просто внушает отвращение. Не отвлекаясь от пиццы, она читала мое письмо Саймону.
— Только что звонил Мэтью дать мне пинка для старта и сказать, чтобы не забыла паспорт! — заорала она мне, когда я, шаркая, прошла на кухню за кофе. — Может, ему не те таблетки в больнице дали? Или твой ореховый бисквит вызвал повреждение мозга?
— Похоже, он зарезервировал какие-то авиабилеты и приедет сюда через час, — сказала я. — Больше я ничего не знаю.
— Не то чтобы я не хочу дружить с бывшим стюардом, — начала Эм, — но почему нельзя просто позвонить и сообщить: «Я везу вас в Гонолулу»? Если снова будет Дюссельдорф, я не полечу.
— Почему? В Дюссельдорфе было неплохо. — Я с теплотой вспомнила о тамошнем шницеле. — Ну то есть сам город замечательный.
— Это тебе в Дюссельдорфе неплохо было? — Эм приподняла бровь. — Ну-ну.
— Да я вообще не рвусь никуда. — Я прислонилась спиной к холодильнику с кружкой в руке. — Особенно через час. Может, лучше посмотрим телевизор и займемся воскресным обедом, как все нормальные люди?
— Аминь, сестра, — кивнула Эмили. — Вот это ему и скажи, когда приедет. Только извинись сначала за то, что отравила мальчика.
Я отпила еле теплого растворимого кофе.
— Нет, лучше пойду собираться.
Когда в замке загремели ключи, я сидела на диване, глядя на мини-чемодан и осушая вторую кружку кофе. Было еще только восемь утра, и я твердо решила не спать, когда Мэтью объявит, что мы проведем неделю в каком-нибудь медвежьем углу в Норвегии. Эм в соседней комнате громогласно ругала «два куска дерьма от Джимми Чу», не желавших вмещаться в сумку. Я могла бы положить ее туфли к себе, но слушать, как она орет на неодушевленные предметы, и смотреть по телику, как у участников кулинарного шоу не получилось ризотто, было очень прикольно. Невероятно, сколько барахла Эм перевезла ко мне за последнюю неделю. У нее здесь больше одежды, чем у меня самой. Собирая чемодан, я тихо кипела от возмущения.
— Ну, кто готов к приключениям? — Мэтью с размаху плюхнулся на диван и уставился на меня круглыми глазами.