– Не беда. Вон в тебе – одного росту два метра, хоть обе по плечи отрубай – до гнома еще далеко… Надевай опять. Погоди… – Велимир наклонился и осторожно ухватился двумя пальцами левой руки, указательным и большим, за ободок, снаружи, чтобы никакая часть пальца не оказалась внутри удивительного круга.
– Давай свою левую и суй осторожно, я держу.
Тефлоев не посмел ослушаться ни словом, ни гримасой, ни жестом: сунул – было видно, что он трепещет – и замер на мгновение… Крик, такой же, как и при первом эксперименте, если не более душераздирающий, разлетелся по окружающему пространству, Тефлоев задергался, затопотал на месте, не помышляя убегать и – сбавил тон, заскулил, серые слезы струились по смуглому лицу, нижняя челюсть тряслась, роняя слюну с клыков. Теперь на земле под ногами лежали два отрезанных левых запястья, а рядом с ними загадочный предмет, который для Тефлоева был браслетом, в для Велимира маленькой коронкой, венцом…
Что-то постороннее, некое движение обозначилось в переферийном зрении Велимира, он оглянулся и с досадой понял, что они с Тефлоевым словно бы артисты на цирковой арене – окружены зрителями. Их не много набежало, десятка с полтора, но – на фиг они нужны, поганые зеваки? Кто их сюда звал? Видимо, на крики сбежались. Ладно, сетовать не на кого, виноватых почти нет. Сами портачим, сами исправляем – что бы заранее не подумать об элементарном? Ребенок стоит – здесь совсем не для детей. Два мента, вдобавок, они тоже как дети малые. Ну а вы что глаза-то выпучили, когда обязаны не медля пресекать мелкое хулиганство, выраженное в непристойных криках, и сознательное членовредительство? А может даже и теракт?… Но вслух не спросишь – неправильно поймут.
– Так. Всем разойтись, все виденное забыть, территорию очистить в радиусе… двухсот метров. В путь, граждане и гости нашего города, будьте счастливы и бдительны!
Граждане, включая двух патрульных милиционеров, послушно стали расходиться кто куда за счастьем, а Велимир внезапно повернул голову и уперся зрачками в зрачки несчастному бесу. Но нет – ни ненависти, ни протеста уловить он не сумел: только унылая покорность, только страх и безнадежность… И, кстати говоря, ни мельчайшего желания понять суть происходящего!
– Можешь пока сожрать утерянное, друг Вельзиевич, представь для аппетита, что это не твое, а коллеги Бесенкова, покинувшего нас трагично и безвременно, восстанови силы и массу, а я пока сделаю кружок-другой, задумчиво заложив руки за спину, в попытке постичь неведомое. Браслета не касайся, пусть лежит, где лежит. Но если что заметишь – позови.
– Да, владыка.
Закладывать руки за спину Велимир не стал, но вместо этого скорым шагом стал двигаться по спирали, разматывающейся от браслета, находящегося в центре, – наружу. Все чувства его были приведены в полную боевую готовность – людей рядом нет, магии нет, кроме как исходящей от Тефлоева и от него самого, ну там и вдалеке всякая мелочь ощущается. Лента тоже очень далеко… Значит… Ну и что значит? То и значит, что все дело не в Светке, а в этой коронке-обруче, которая вовсе не магия, а простой кусок серебра, но которая все-таки магия… Во второй экспериментальный раз он успел подсуетиться и вогнал большую силу в руку Тефлоева, крутую защитную магию. Очень крутую! Процесс замедлился едва ли на секунду… Что хочешь – то и думай. Надо продолжить.
– Ты чего? Не проголодался, что ли? Или уже не людоед?
– Не могу, владыка. Они – чужие.
– Надо говорить – отчуждены… А давно ли ты в самоедах?… Что? Как это? Ну-ка, с этого места чуточку подробнее?
– Я могу их протолкнуть внутрь, но усвоить, вернуть в тело – не сумею. Их теперь не съесть – только как камень проглотить.
– А-а… Любопытно. Весьма любопытно. Вся витальность высосана оттедова. Сие – ценное научное наблюдение. – Велимир рассмеялся, но холодок тревоги, поселившейся в нем, не увял, а напротив – дал еще один росточек. – Давай руку, восстановим еще раз. Смотри, штаны не потеряй, вон как исхудал.
Велимир преувеличивал: даже после вторичного восстановления руки, Тер-Тефлоев выглядел почти так же, быть может, на пару-тройку сантиметров пониже ростом. Он стоял перед Велимиром, никуда не глядя тусклыми глазами, бледный, сутулый… Пожалуй, это его состояние можно было назвать – поникший. Велимир опять наклонился, двумя пальцами, словно пинцетом, цапнул за противоположные края браслетик и выпрямился.