– Вот уже и я. Кладем, включаем… Чайничек уже тоже согрелся… Филе пол-ложечки, как просил, а Вил – сам сахар клади, по вкусу. Мальчики, конфеты берите, не стесняйтесь.
– Отлично! Света, а ты не могла бы буквально по минутам вспомнить, что ты делала вечером? Нет, это мы уже слышали. Сейчас вспоминай только после того, как Таня твоя ушла. Именно подробно: встала, пошла, села, надела…
Света на всякий случай стрельнула взглядом в «начальство», покорно отставила чашечку, аккуратно положила в блюдечко половинку шоколадной конфеты, розовой салфеточкой вытерла длинные пальчики, сплела их в замок, подняла глаза к потолочному небу и взялась вспоминать. Филарет не мог не отметить, что Вил вопросы ставит цепко и остро. Вот девушка смешалась и покраснела и не «может» вспомнить, что именно она делала лежа в постели после того, как выключила телек…
– Так, это я уже слышал. Серьги сняла, хорошо. Умничка, ушки надо беречь. Дальше? Куда пошла? Кипяченую, надеюсь?… Из носика прямо? Какая прелесть. Извини, дорогая, я же по-доброму. Попила, опять легла… дальше… ты чего застопорилась? Говори смелее, ну же? Руки были поверх одеяла?
Фил забеспокоился, попытался было приструнить не в меру неделикатного компаньона, но девушка внезапно раскололась и обоим открылась правда, однако несколько с неожиданной стороны:
– Я вдруг вспомнила… я забыла вывести в шапку одного документа реквизиты. Документ такой срочный… мог быть… Я же дела не передавала, бросила все как есть и ушла. Вспомните, вы же мне сами не дали ничего доделать…
– А мы тебя и не виним, Светик. Они там разберутся, а наших дел важнее – на свете не сыскать.
– Но все равно я так не привыкла… Вот я и решила сказать им, предупредить…
– Света, друг мой, пожалуйста, не части и не бормочи, ничего не разобрать. Кому им?
– На работе…
– Кому им, Света? Что и кому ты решила сказать о шапке важного недоделанного документа?
– Ну какое это имеет значение! Арсению. Игоревичу. Хотела я позвонить и предупредить по поводу шапки документа. Его предупредить.
– И?
– Вот и – и!… Трубка временно недоступна. Домашний телефон не отвечает.
– Домашний не отвечает? Это уже интересно. Так, так?… – Филарет поднял голову и навострил уши, пожалуй, из чистого любопытства, поскольку нужных именно по делу подробностей ждать из грядущих откровений не стоило. Но эмоции… Они закипают и подступают подспудно – и вдруг как молоко на плите!… Надо не упустить момент.
– Нет, я не совсем правильно выразилась. Там женский голос, я не стала дальше спрашивать… Елена Антоновна трубку взяла.
– Жена, что ли? – Велимир был настойчив и непривычно строг, Света сама не понимала, почему она послушно отвечает…
– Да.
– Понятно. И ты, конечно, с ней разговаривать не стала?
Света помотала головой.
– А потом?
– А потом заснула. – Филарет с неудовольствием зыркнул на Вила, он уже пожалел, что позволил тому расспрашивать – неужели тот сам не чует момента, – но смолчал. Велимир в свою очередь поерзал, поерзал, чихнул в кулак и опять:
– И все? Сразу заснула?
– Поплакала и заснула. Еще вопросы будут? – Девушка с презрением оглядела обоих мужчин – нарощенные ноготки надменно забарабанили по фарфоровой чашечке. – И заревела навзрыд.
– Что такое, Светик, дорогуша? Зачем плакать? На, попей… Ну-ка вытрем носик… Мы же не от нечего делать спрашиваем, ты же понимаешь.
– А почему он так со мной поступает? Что я ему плохого сделала?…
– Потому что мужчины, за редким исключением… за двумя редкими исключениями – отъявленные мерзавцы.
– …раньше за вечер по пять раз звонил… что жить без меня не может… что соскучился… Цветы дарил… Руки целовал…
– Он вернется, никуда не денется.
– Он мне сны рассказывал… Мы с ним и в Финляндию, и… Он как теленок был, такой ласковый… Я ему все на свете…
– Хорош теленок! За рога – и вернем!
– А мне он теперь даром не нужен! Подумаешь… Подонок! Пусть с этой… подстилкой ходит на свои пати!… Я ее… я своими руками… Лучше пусть не попадается-а-а…
Мужчины опять переглянулись.
– Светлана! – Уцелевшие рюмки и фужеры в шкафу испуганно звякнули, и Филарет приумерил голос. – Мы с Вилом никому тебя в обиду не дадим.
– Абсолютно!
– А мне…
– Ом мана падме ху! Это я так молюсь и ругаюсь. Не перебивай старшего по возрасту, разуму и положению. Вил, и ты помолчи.
Велимир испуганно прижал ладонь ко рту, выпучил глаза и съежился. Вроде бы даже он попытался задрожать…