Если бы в меня ударил метеорит, весом в тонну и со скоростью шестьдесят километров в секунду – плохо бы пришлось метеориту, а не мне; если бы это была глыба, размером с Венеру, то это значит, что не она в меня – а я на нее попал бы небольшим кратерообразующим метеоритом, также без малейшего взаимного вреда, ну и так далее. Причем заноза под ноготь входит легко и просто, сволочь болючая, если я прямо не запрещаю ей этого.
Да. Но и другие шоковые – которые непредвиденные – случаи бывали со мною, и я ими дорожу: они, словно корабельные канаты, удерживают меня в рамках человеческого, не позволяют мне превращаться в этакого пресыщенного развлечениями и скукою болвана.
Помню чумовой, странный, но, за давностью времени, даже и забавный эпизод.
Устроил я себе прямо на квартире, а это редкость до уникальности, небольшую оргию с умеренными безумствами, отдохнул, что называется, по-человечески, девок выгнал и решил перед сном прошвырнуться по Пустому Питеру. Стою, такой, перед соответствующей Витринцей, Входом=Выходом, и вдруг как что под руку меня дернуло: взял да и вышел в соседнюю, наобум. Открываю, такой, дверь в неизвестно куда… Хрясь, мясь, дрызг, мызг! Вау, мать и перемать! Кых-кых-кых! Больно – о-ё-ё! А-а! Вот это был шок – всем шокам шок, я такие только в Древнем Мире кушивал, да и то не припомню, сколько миллионов лет тому назад.
Короче, как я позже себе, своею «большой» памятью, позволил восстановить события, вышел я в глубокое подземелье, в какие-то лабиринты, хрен знает чего. Похоже, что это были подземелья какого-то мегаполиса, где все перепутано: метро, катакомбы, коллекторные стоки, древние рукотворные пещеры… И вот только я открыл туда дверь, как передо мной невесть откуда очутился какой-то мужик, плечистый, в темном свитере, с небольшим ломиком (это я уже позже, на хорошем свету, в деталях рассмотрел сей странный, однако же вполне знакомый мне по прошлым жизням инструмент: один конец остро заточен, другой по типу гвоздодера) в правой руке, с фонариком в левой. Да такой, прям на удивление, проворный и реактивный оказался типус: я и глазом не моргнуть – как в нем, в глазике моем, уже ломик сидит, из затылка на пол-аршина выглядывает. Я и ролики набок! И в моем великолепном, суперчеловеческой красоты и изящества торсе (и даже в паху, чего там скрывать) сидит девять пуль приличного девятимиллиметрового калибра! Сам я валяюсь – уже в своей прихожей, истекаю… Дверь наружу закрыта. Тут уж я сразу себя починил, не стал выкаблучиваться постепенным возрождением и презрением к боли. Сижу на полу, в полной горсти пули гремят, что из меня выпали, думаю о чем-то, нервный отходняк перевариваю. И смех разбирает и, одновременно, жажда прыгнуть туда, на место происшествия, и разделаться с этим агрессивным сукиным сыном! Что я ему сделал, за что он меня так? Кто таков?… Но поразмыслил и удержался. Пусть одной тайной в моем багаже будет больше. Тайны надо экономить, и до этой очередь дойдет. По-моему, это был мир, под названием… Или… Черт его теперь вспомнит, я отдышался да и махнул, все-таки, в Пустой Питер, чего-то мне там все-таки нужно было… Но мы вспомним, если понадобится и найдем, когда захотим. Я – это мы. Мы – это я, других нет. Именно в тот раз пришла мне впервые далекая мыслишка сделать моих джиннов более натуральными – Баролон-то мой, вроде успел туда, в дверь, когтями махнуть, по собственной инициативе защитить господина. Пришла и ушла, а через столько лет вернулась…