– Баролон!
– Да, сагиб!
– Что значит, сагиб?… А, въехал, это уже Бруталин вам выучку задал… Баролон, ты тогда не испугался? – Баролону не надо разжевывать, что я имел в виду: раз я соизволил вспомнить – и он обязан.
– Нет, сагиб. – Емко ответил. А чего я, собственно, ждал? Или это мне показалось, что он замялся при ответе, Баролончик мой, захотел поделиться своими соображениями и наблюдениями. Мне ведь тоже кое-что почудилось в том эпизоде, в том человечке, в той атмосфере… По-моему, он там был не совсем один… Или мне почудилось? Нет, нет, нет, когда-нибудь потом проверю, у меня полно времении и за спиной, и за пазухой…
Вот это я понимаю, жизнь да веселье! В опасностях и поисках комфорта! И жратвы! И питья! И денег, и баб, и знаний! А… С чего я начал?… Со степени достоверности заоконной панорамы, что мне в быту организует Бельведор, в туалете Брюша, а в ванной – Баромой, со степени ее приближенности к реальности. Вообще говоря – она и есть реальность, но не сущая в мире без моего Я, а мною, моими производными, в лице Бельведора, воспроизведенная. А есть еще воссозданная по описаниям – это одна из епархий Боливара, но об этом отдельно…
Однажды я поселился в домике, к которому я подтянул и расположил миры иначе, чем в нынешней моей квартире. Это был дом изрядных размеров, более чем достаточный для одинокого холостяка без определенных занятий, в два этажа, да плюс мансарда, да плюс подпол…
Дверей наружу было три на первом этаже, да две на втором, да «потайной» выход из подвала. Да с чердака-мансарды, да с веранды… Хотя от кого мне таиться, спрашивается, входы-выходы маскировать? Но – порядок есть порядок: должен быть потайной подвальный лаз – вот он! Если я по нему пойду – выйду на берег Атлантического океана, где-то в тропических широтах. По-моему, это на южном берегу острова Тенерифе, километрах в десяти западнее городка Плайя… Если я выхожу через главный вход – я невысоко в горах, километра два с половиной над уровнем моря, в Андах, страна Эквадор, Земля. Именно там и поныне живет любимейший климат мой: вечное лето средней полосы! Небольшие вольности, что я себе там позволил: это невидимость, которой окружен клочок пространства, километров десять кубических, чтобы не досаждали мне досужие зеваки из местных пеонов. Ну а где невидимость, там и барьерчики, чтобы ростки, споры и организмы другого континента из чужого мира не вываливались, куда не положено, и чтобы незваные гости не забредали. Я ведь сегодня в эквадорском климате рассвет встречу, а завтра в рязанском или ванкуверском захочу, соответственно и флору с фауной меняю, при неизменном климате.
То же самое и других дверей касается: из западного входа-выхода первого этажа я выхожу на улицу Риволи, как раз почти напротив львов, установленных в парижском парке Тюильри. А после чаепития на веранде, пристроенной почему-то ко второму этажу, я ныряю прямиком в прозрачнейшие воды атолла на Туамоту. И в незагаженную Антарктиду у меня прямо из баньки выход есть, но это для прикола и нервы пощекотать, – после парилки в снегу поваляться при шестидесятиградусном морозе: холодно для чресл, я вам скажу!… Да, все это у меня есть, но я уже не был там, и не жил там, в моем домике межмировом, очень и очень давно. Вот если бы я обитал среди множества мне подобных существ, где каждый бы мог оформлять свой дом в подобном стиле, но по собственным прихотям – тогда было бы забавнее, конечно: рождались бы и моды, и зависть, и кумиры, и гении оформления жилищ-измерений, и мещанская безвкусица. А так, на одного – не покатило продолжать. Вернее, мне было хорошо и удобно, и – мелководно. Мой шебутной характер не выносит долгой благости, разве что я ее избываю на спор с самим собой, на выдержку, подобно тому, как некогда жил в горах смиренным цветоводом. Но ведь привык я к вегетарианскому раю и даже удовольствие находил в растительном существовании? Верно, все верно. Однако же пришла пора и вышел я оттуда и больше уж не возвращался, предпочитая войны, баб, мечи и мотоциклы. Выходы в тысячу, а не в десяток, миров у меня есть в моей нынешней однокомнатной, но не в них дело, что я променял большое роскошное обиталище на маленькую аскетическую квартиренку. Слишком хорошо я продумал удобства и мелочи физического моего бытия в том «гнездышке», слишком сильно и явно привык к бездумному комфорту; он расслаблял меня, превращал в безвольного созерцателя, все чаще подумывающего над тем, как бы… напыжиться, что ли, и самому стать как дом, с глазами во все стороны… или как океан… Ну, об этом я уже говорил. Не хочу – ни микробом, ни горною грядою. А хочу еще какао! Бергамот!