Долго ли я бежал, или не очень – я не помню, потому что ровная маховая рысь отличный способ обрести душевное равновесие и философское настроение: глазами я отмечаю и шоссе и рельсы под виадуком, а сам думаю о чем-то рассеянном, словно грежу наяву, о завтрашнем дне, о Светкиных роскошных формах, о детях… Пустой Питер – прелесть, я им горжусь. Это все-таки совсем не то, а гораздо приятнее, неизмеримо лучше, чем если бы я в натуре очистил Петербург или Париж с Нью-Йорком от жителей, транспорта, синантропов и прочей биологической и механической живности. В той же цивилизации майя, если уж опять о ней вспоминать, мне довелось проделать нечто подобное. Чепуха одна вышла: сутки, не более, казалось мне прикольно, а дальше город стремительно стал приходить в запустение, покрылся морщинами, одряхлел и вскорости умер. Чем запустение отличается от безлюдья и пустоты? Не хочется играть в каламбуры, но чтобы не нудствовать: запустение поселяется в граде пустом и опустившемся. И людей это касается. А меня – нет. Так я думал и бежал себе, летний дорожный асфальт сам под ноги стелется, а вот уже и каменный коробок сколько-то там этажный, какой-то там улучшенной панельной серии, во чреве которого я нашел себе приют и кров.
Я уже говорил, по-моему, что возвращаться из Пустого Питера в некотором смысле даже комфортнее, чем уходить в него из дому, потому что до последнего мига ты там, а повернул ключом, да вошел в двери… «Грязно-серая лиса шаг за шагом возвращается в общежитие!!!» О, нет, это я не повернулся разумом и я не лиса, тем более грязно-серая, и общежитие ни при чем, это даже и не заклинание в полном смысле слова. Это я так матерно ругаюсь звуками китайского языка, которые в безымянном интернетовском переводе на русский, превращаются в дурацкую фразу.
О, нет. Не зря я тогда запнулся мыслью у одноглазого бинокля, перебирая потери. Ключи были в рюкзаке – и ключи соответственно пропали. Ну, «грязно-серая»! Вот так! Не будь я крут очень уж по-взрослому – куковать мне оставшиеся годы в полном одиночестве, скитаясь по Пустой Евразии. И опять меня гложет – но недолго, секунд с десяток – нравственная дилемма: создать ключи, или искать другие решения, также нарушающие принципы, мною же положенные для меня? Пусть Бруталин создает, или Баролон – сами, в общем, разберутся, кому из них положено – решаю я, делаю шаг прямо сквозь дверь и возвращаюсь к себе домой.
Глава 10
– Блаженны сильные духом, ибо их есть завтра земное.
– Ты это к чему?
– Это я о нашем маленьком, но работящем коллективе.
Фил и Вил встретились, как и договаривались, у скамеечки возле парадной Светиного дома.
– Ты точен.
– А ты еще точнее. Минуты на две, наверное? Издалека видно было: я шел, а ты уже стоял.
– Где-то так. Ну и что означают сии демонстрации?
– Где, какие, почему? – Велимир широко раскрыл глаза и с подчеркнутым интересом стал оглядываться, словно бы пытаясь обнаружить эти самые демонстрации, но Филарет остался насмешлив и невозмутим.
– Думаешь, лысый – ты больше понравишься человечеству в целом и дамам в частности?
– Ах, это! Не, ну, право… Это гигиенично, во-первых, и оригинально во-вторых! И не надо тратиться на бриолин и расчески. Ты куда?
– Пешком поднимемся, по пути посмотрим что и как, пешеходные подходы, так сказать, потому что в лифте мы уже проверяли. Не против?
– Хорошо! Пешком так пешком, мне отныне тем более просто: балласт в виде волос сброшен, а аэродинамические качества резко повысились, сопротивление воздуха уже не то, что вчера.
– Вот как?
– Да. И в драке теперь никто не получит передо мною неожиданного преимущества, хватаясь дерзновенною рукой за чуб!
– А разве у тебя был чуб? Я и не заметил. Так, какие-то пакли торчали по сторонам и все. Таких оригиналов-причесочников, как ты в, любом ПТУ сотнями считают, не говоря уже о… – Фил остановился и брезгливо потрогал пальцем звезду в пятиугольнике, нацарапанную на стене.