Света опять топнула ножкой, но теперь уже от непритворной злости на Велимира.
– Я не собираюсь ничего повторять. Я все, абсолютно все поняла. Идите и говорите, я постою здесь. – Девушка неловко взмахнула рукой и обнаружила, что в ней зажата щетка-расческа… А в другой зеркальце. – Дурачки какие-то, вот! – Ледяной тон сменился обиженным так же молниеносно, как и возник до этого, и оказал на мужчин точно такое же воздействие.
Тем временем они отошли на безопасное расстояние.
– Беда с бабами, ну не могут они без ежедневного кипения страстей.
– Телки-с. Ну так чего ты мне хотел сказать, шеф?
– Не догадываешься?
– Нет, как я могу догадываться о командирских инициативах?
– Брось. Как раз хотел обсудить с тобой твои инициативы.
– Вот как? Инициативы? Не слишком ли сильно сказано?
– Именно. – Фил медленно пожевал губами и сухо сплюнул в сторону. – Буря – твоя работа?
– Что ты имеешь в виду, генацвале? Я догадываюсь, что это сказано человеком, привыкшим смотреть в лицо… Боюсь, моя твоя не панимай…
– Ураган, тучи… Ты руку приложил? – Велимир открыл было рот… и молча вдохнул. И выдохнул.
– Да?
– Нет. Разогнать тучи – хотел. Остальное – чужое. – Пиджак у Фила нараспашку, мощная грудь мерно вздымается, испытывая полотно рубашки на прочность, но Вилу почудилось, как при его ответе словно что-то дернулось в этой груди, екнуло.
– Ну а сам-то ты?… Тоже… Гм… Давно ли владеешь сведениями образованности?
– Не твоя печаль, дорогой Вил, не твоя печаль. Не спеши обижаться и заметь, твои вопросы куда менее скромны, нежели мои.
– Ну да, ну да, великий сэр! Это просто я такой хитрый: типа, заведомо знаю, что ты экстрасенс-феномен и только уточняю историю болезни.
– Зачем тебе это шутовство? Хотя, как знаешь. И отвечаю, пусть ты и не спрашиваешь: и не я эту бурю пригласил, не я с ней управился.
– Так вот и не я. Клянусь ботинками.
– И что скажешь?
– В смысле предположений? Боюсь, что ничего нового по сравнению с теми намеками, что мы с тобой обменялись накануне.
– Да-да, я слушаю тебя.
– Угу, тебе нравится выговор этого гасконца. Мысли мои ворочаются в том же направлении, что и твои. – Велимир выразительно оглянулся на девушку.
– Она сама?
– Браслетик.
– Хм… Не уверен. Почему так думаешь?
– А ты почему думаешь иначе? Или, скажем прямо, почему ты пытаешься меня уверить в том, что ты думаешь иначе? Ты же сам на браслетик пялился, как сабинянин какой!
– Ничего я не пялился. В твоих предположениях безусловно есть кое-какой резон, и, кстати говоря, я вовсе не жду, что мы с тобой вот так сразу проникнемся доверием друг к другу, начнем брататься… – Велимир тряс головой в такт словам своего компаньона и даже сморщил губы, чтобы по-прежнему выглядеть несерьезно и легкомысленно, однако он ощущал, что само пространство вокруг Филарета словно потрескивало, наполненное угрожающей силой, готовой к немедленному бою. И готовность эта была ничуть не ниже недавней, во время бури. Видимо, Велимир чем-то выдал себя, обнаружив собственную круть чуть более откровенно, чем собирался.
– Ладно. Поговорим серьезно, Фил. Я, как и ты, попытался разогнать тучи, но я, как и ты, их не насылал. Считаю, что Света тоже этого не делала и что все дело в том злосчастном браслете, что она нашла.
– Вполне тебя понимаю. Но… Но. Дело в том, что «браслетик» сей, который все-таки не браслет, я оглядывал с близкого расстояния и превнимательно. В нем нет ничего такого… сверхъестественного. В нем вообще никакой силы нет.
– А я Светку оченно даже внимательно изучал. Визуально, правда. Но мне и поверхностного знакомства хватило, чтобы четко понять: ничего чудесного и сверхъестественного в ней нет, кроме простодушия, буферов и красоты, воистину незаурядной. – Филарет фыркнул и захохотал вполголоса, а Велимир поклялся мысленно, что когда-нибудь обязательно заведет себе точно такой же бас.
Фил отсмеялся довольно быстро, Велимир подхватил его смех, но так же экономно по времени, однако обоим мужчинам этой передышки вполне хватило, чтобы продолжить разговор, все более и более серьезный.
– Эк ты ее. Она же хорошая девушка.
– Мне, знаешь ли, тоже она нравится, и я не со зла.
– Магия красоты.
– Либидо, по-научному. Ну так вот ничего остального магического и волшебного в ней нет. Браслетик я не рассматривал с такой подробностью как ты, но…
– Но?
– Уверен, что дело в нем.
– Эдак мы с тобой до вечера можем проспорить, друг мой волшебный.
– Я не волшебный. Но сердце мое поет-щебечет от радости, когда его хозяина кто-то крутой и опасный называет другом.
– Это всего лишь оборот речи, показывающий расположение к собеседнику. – Филарету и в голову не пришло реагировать на слово «опасный», коль скоро это было совершенной правдой. Но и расслабляться дальше смеха и высказанного расположения к собеседнику он не захотел, справедливо предполагая в Велимире силы не меньшие, или, если убрать маловероятное, вполне сравнимые.
– Мальчики, ну скоро вы там?
– Да, Светик, да! Нам еще только про вскрытие обсудить! Цвай минутен!
– То ты грузин, то ты немец, и все сплошная липа… Сам откуда?
– От верблюда. Питерские мы, сказано же. А ты?
– Тоже самое, верблюдовец, только из другого района. Разделимся на денек?
– Что? – в первый момент Велимиру показалось, что он ослышался. Однако, пусть и с запозданием, но уши его и мозг вопрос этот приняли, и Филу не пришлось его повторять. Да он и не собирался: смотрел с вопросительной улыбкой и ждал, пока Вил соберется ответить.
– Ты имеешь в виду…
– Имею. – Даже в мелочах, в абсолютно несущественных пустяках Филарет не желал идти на поводу у своего компаньона и инициативы не выпускал. Ты, типа, замер посреди фразы, и я не собираюсь за тебя ее договаривать. Согласился с обрывком и понимай как знаешь, что там я имею и в каком таком виду. Фрукт. Нет, но все правильно. Он взял инициативу, ты ее в свое время отдал – чего теперь ролями-то меняться.
– Гм… Что мы распилим артефакты и каждый проверит свои? Я со Светой время проведу, а ты, покамест, браслетик ее поносишь?
– В точку. Только наоборот: ты с браслетом, а мы со Светой. И никого не будем распиливать, мы не в цирке.
– Это была такая шутка. Я люблю дарить юмор и хорошее настроение.
– Да, я понял.
– Прямо сейчас, что ли, разделимся?
– Нет. Сейчас мы обмоем в кабачишке наше с тобой знакомство на новом уровне и соглашение по… дальнейшим действиям, а завтра как раз и начнем.
– Договорились. А если за завтра ясность не возникнет, то на послезавтра – махнемся артефактами.
– Выглядит логично. А как же с нашим делом по поиску документов? Деньги нам не за знакомство платят. Мы должны дело сделать и отработать уже произведенные затраты, не забыл, надеюсь? А, друг Вил?
– Не брат я тебе…
– Эту шутку я уже от тебя слышал. Придумай что-нибудь поновее.
– Мнится мне, что завтра, в крайнем случае послезавтра найдем мы доќументы, а вот разгадать природные катаклизьменности…
– Мальчики!…
– Да идем уже! Сейчас, Светик! Нашла, понимаешь, мальчиков. Фил, признайся честно, Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию ты делал?
– Если честно, то не я. Отнюдь не я.
– Но хотя бы помнишь ее? Признайся, помнишь?
– Ну, предположим, помню. Я много чего помню, впору бы и забыть, а не признаваться. Все, кончились вопросы?
– Круто! Долго живешь. А Февральскую Буржуазную? Помнишь?
– Ты идиот. – Филарет на мгновение закрыл глаза, но тут же распахнул их снова и до конца приватной беседы взгляда уже не отводил. – Слушай, Вил, не шутя, как взрослому человеку: ты действительно из меня все мозги высосал, причем за такое краткое время. А ведь сам на мелочь не похож. И вообще, ты не подскажешь мне – зачем нам с тобой сия совместная деятельность? Неужто из-за денег?
– Всем философам известно, что деньги есть мерило человеческого успеха, а ничто человеческое нам с тобой… Я против разлуки.
– Не чуждо. Света, дорогая, еще капельку потерпи, сейчас поедем кушать!… Почему против?
– Потому что вместе веселее и безопаснее. Даже если мы разделимся, но на время, а не окончательно, количество возможных неприятностей на рыло населения как бы меньше. А деньги – не препятствие, в крайнем случае их можно и поделить.
– Но ты, стало быть, не против, чтобы мы – как ты выражаешься – на время разделились? Не забоишься? – Голос у Филарета насмешлив, но глаза холодны и темны.