Теперь практика. Я «зацепил» взглядом ручку, лежащую на столе, и вместо того, чтобы задать вектор движения (потянуть ее куда-либо), попытался замедлить время. Естественно ничего не получилось, зато мне удалось вновь зацепится за канат, который, как я уже успел узнать, вел к суперпозиционному состоянию сознания. Хм, ССС получается сокращенно. Интересно. Но сейчас не это главное.
Мысленно держа канат, я принялся вспоминать состояние замедления времени, при этом я смотрел как секундная стрелка бежит по циферблату. А она двигалась не так уж и быстро, а в какой-то момент стала замедляться.
— Получилось! — Шепотом воскликнул я, когда стрелка уж очень медленно начала двигаться, замирая по моим внутренним ощущением секунд на пять.
Едва я произнес слово, как все пришло в норму, но теперь я четко знал, что необходимо делать, и более того, теперь мне было достаточно просто пожелать. Всю остальную работу выполняло уже мое подсознание. Да, человеческий разум действительно уникален и точно мощный, очень мощный квантовый компьютер. Но теперь мне стало интересно до какой степени, я смогу замедлить время.
Секундная стрелка вновь остановилась, а потом начала медленно двигаться назад, постепенно ускоряясь, пока не начала обратный отсчет со скоростью секунд. Она отсчитала буквально пять минут, набирая еще большую скорость, когда разболелась моя голова и она вновь пришла в нормальное движение.
«Ух, ничего себе! Я теперь еще и во времени могу путешествовать. Прямо на ходу его даже отматывать. Только сил, судя по всему, на такое тратится просто уйма».
С саднящей болью в голове и вялостью мыслей, я вернулся в свою комнату и уснул сном без сновидений. Утро же встретило меня Катиным сообщением.
Катя: «Доброе Утро! (Смайлик с поцелуем)».
Сонно щурясь, я набрал ответное сообщение с пожеланием хорошего дня и своим лирическим предвкушением скорой встречи. Откинувшись на подушку, я потер все ноющие виски, и мысленно выругал себя, напомнив, что впредь необходимо быть более осторожным.
Заставив себя встать, я быстро отжался пятьдесят три раза и рухнул на пол. Да, моя физическая форма оставляет желать лучшего, может в спорт зал походить, все же для Кати хочется выглядеть достойно. Выполнив утренние процедуры, я оделся и собрал свой рюкзак. Проходя через зал, поцеловал родителей, пожелал им хорошего дня и забрал из маминых рук сверток с вкусными сэндвичами. Хлопнув дверью, я на лифте спустился вниз и поспешил на остановку.
Вот и школа, теперь осталось пережить учебный день, и я увижу, самую прекрасную девушку в мире. По крайней мере для меня она именно такая. В груди стоял какой-то ком, заставляя по-идиотски ухмыляться. Да, да, именно ухмыляться. Улыбка это что-то более эстетическое, недели то, что выражало мое лицо. Вот такой счастливый с ноткой предвкушения, я и вступил в собачьи экскременты, проходя мимо места, где часто гуляли с собаками.
Я сперва думал расстроиться и собирался уже это сделать, особенно когда вырвав из тетради листок оттирал… это. Но потом вспомнил, что в общем-то примета хорошая, сулящая прибыль, а потому просто махнул рукой. Вот только благодаря этому в класс я буквально влетел, так как опоздал на урок на пять минут.
— Добрый день! — Протараторил я, обращаясь к учителю. — Можно пройти за парту?
— Проходи. — Недовольно сказал историк, у которого я числился одним из лучших учеников.
Меня наш преподаватель недолюбливал, так как я был любителем поспорить с ним, не соглашаясь с официальными выводами, которые были в рамках школьной программы, и подкреплял свои доводы дополнительными знаниями. С одной стороны, преподавателю льстило, что его ученик в серьез увлекается предметом, много читает дополнительной литературы, но вот моя фобия о всемирном правительстве, его откровенно бесила, ибо он не был ее сторонником и не хотел смотреть в глаза очевидным фактам. Вот потому и недолюбливал видимо.
— Тема нашего сегодняшнего урока Россия во времена первой мировой революции. Алексей, напомни мне дату. — Тут же обратился он ко мне.
— С тысяча девятьсот пятого по тысяча девятьсот седьмой годы, официальная причина «Кровавое Воскресенье», расстрел мирной демонстрации рабочих во главе со священником. Погибло девяносто шесть человек и триста тридцать три раненых, из которых тридцать четыре не выжило. — Ответил я, как на едином духу. — Я бы назвал это событие несколько иначе, в особенности учитывая число раненых, не выживших и убитых. Такое впечатление, что данное событие преследовала цифра три. Или же тот, кто записывал официальную статистику любил это число. Более того, сами первопричины данной демонстрации вызывают сомнения.