Он расстегнул ширинку. Потом положил лапу ей на затылок и попытался пригнуть ее голову вниз.
– Я люблю тебя, – уверенно сказал он, – Это главное, а теперь сделай мне приятно.
Она вскочила на ноги и отбросила его руку в сторону. Ее глаза наполнились слезами.
– Почему вы все такие?! – вскричала она.
– Ты что кричишь, дура!? – злобно прошипел он.
– А как же любовь? – чуть не плача, прошептала она.
– Иди сюда, будет тебе любовь.
– Это не любовь.
– Много ты знаешь о любви! Смотри, одна останешься. Твои подруги все уже при парнях. А ты в девках ходишь. В твоем возрасте об этом даже стыдно говорить!
– Пусть лучше одна, чем с тобой! – снова крикнула она и решительно отступила.
– Эй, котенок, – сменил он интонацию, – Я же люблю тебя, забыла? Ну, иди ко мне. Ты сделаешь все, о чем я попрошу, а потом…
Его руки потянулись к ней.
– Подонок! – крикнула она, потом, отвернувшись от него, быстро зашагала из беседки в парк.
Он такого поворота событий не ожидал. Соскочив со своего места, мужчина кинулся за девушкой.
Он настиг ее рядом с кустами волчьей ягоды, в которых прятался я. Повалил ее на землю и, оскалившись, прошипел:
– Я целую неделю тратил на тебя бабки, а ты, тварь неблагодарная, даже минет сделать не можешь!
– Я буду кричать! – сквозь слезы сдавленно проговорила она.
– Да кричи, люди сбегутся и увидят тут такое! Вот позору-то будет! А так все произойдет быстро и мирно, никто и не узнает. Так что будь умной девочкой и молчи.
Она лишь жалобно пискнула в ответ. Он уже стягивал с нее джинсы. Я замер и не дышал, а потом медленно встал со своей скамейки и рванулся прочь через кусты. Они были так заняты друг другом, что не обратили внимания на шум.
Отбежав метров на десять, я оглянулся. Они по-прежнему валялись на земле. Мне кажется, я даже услышал, как она сказала ему:
– Я тебя так люблю!
Что ж, теперь стало понятно, что они не так уж и не подходят друг другу.
***
На следующий день я стоял в очереди за пособим по безработице. Здесь было шумно. Любить это место было невозможно. Описать тоже.
Стоя в очереди каждый месяц, я научился различать людей, и по какой причине они не могут найти работу.
Вот женщины с лицами, как моченые груши. Сухая, морщинистая кожа обтягивает кости черепа, но в глазах нет тоски, только животная жажда жить. Они живут целым кланом, пока их дети воруют на рынках еду или грабят квартиры. Наверняка среди них есть и те, кто работает уборщицами, или, например, гардеробщицами. Но они никогда в этом не признаются, а так и будут официальными «безработными». Ведь им нужны лишние копейки на выпивку.
Их сожители тоже здесь стоят, похожи на бездомных. Небритые, уставшие, опухшие. Есть и прилично одетые, такие встречаются редко и вообще не понятно, что они здесь делают.
Есть и люди, которых я жутко боюсь. Они одеты странно, вычурно, рассеянны и отрешены. Чаще всего им меньше тридцати. Похожи на наркоманов, но они не наркоманы, уж я-то это знаю.
Они – мое подобие, и так же, как я смотрю на них со страхом, они смотрят на меня. Мы отвратительны друг другу, потому что мы напоминаем самим себе о своем существовании. Мы еще не имеем справок от врачей, но мы уже знаем, что сошли с ума. Нам лень следить за собой, нам лень делать какие-то усилия, чтобы жить. И работу мы не можем найти лишь потому, что не вписываемся ни в один коллектив. Нас отовсюду гонят. Мы смущаем людей.
Заглядывая в окна, я никогда не встречал их там. Только здесь. Мы получаем свое пособие и, облегчено вздыхая, бежим на волю. Нам неуютно среди людей, нам душно в кабинетах. Нормальный человек на эти деньги, что нам дают, от силы может прожить пару дней, мы живем месяц.
Но у нас есть большой плюс, в отличие от остальных людей, которые приходят сюда. Мы никогда не ссоримся, не деремся, не пьем. Нам все это не нужно. Мы молчаливы, мы замкнуты, мы не доставляем хлопот.
Я заглядываю в окна, и подобные мне люди тоже чудят как-нибудь по-своему, на свой манер. Но они должны чудить, по-другому подобные мне люди жить не могут.
На полученные деньги я купил самой дешевой китайской лапши и хлеба, сложил все это дома в холодильник. Потом отправился дальше заглядывать в окна.
Уже на улице меня посетила мысль, что я совершенно бесполезен.
Просто идеально бесполезен.
***
В тот вечер я подошел к дому в четырнадцать этажей. Сбоку к нему прижимаются пятиэтажки, магазины и автостоянки. Задрав голову, я наблюдаю облака, которые плывут над этим «небоскребом». Стекла окон отражают красное заходящее солнце. Вся стена дома – в этом алом свечении, точно в фосфоресцирующей краске. Полоски белого и красного кирпича тянутся ввысь. В небе показался самолет, и меня как будто «замкнуло». Снова эффект «Ван Гога» посетил меня – мир стал ярким и красочным, как будто кто-то выкрутил ручку контрастности на полную мощность.
Около одной из лоджий я увидел люльку с мотором. Это было сделано для рабочих, которые работают на высоте. Длинные железные тросы уходят под самую крышу, а наверху располагается железное приспособление, которое держит всю эту конструкцию.
Я зашел в подъезд, поднялся на нужный этаж и вышел на балкон. Люлька висела, прижавшись к балкону сбоку, оттого с нее можно было спокойно заглядывать в окна. Причем, делать это с комфортом на любых этажах. Интересно, почему ее никто не охраняет? Эдак любой вор сможет беспрепятственно пробраться в любую квартиру. Хорошо, что я – не вор.
Я вспомнил, что когда-то боялся высоты, но почему? Вот смотрю сейчас вниз, но мне совсем не страшно, потому что я не ощущаю пространства, не ощущаю полностью этой реальности. Не ощущаю трехмерности окружающего мира. Он одномерен. Одномерный мир просто состоит из очередности событий, в нем нет пространства.
Одним прыжком я преодолел перила лоджии и оказался в люльке. От моего прыжка она зашаталась, канаты натянулись, я ухватился руками за ее края. Теплый воздух поднимался снизу, он шел сплошным потоком от асфальта по стенам и уходил в небо. Мне стало уютно и хорошо.
Подъемный механизм очень простой. Катушка для каната, электромотор, редуктор и три кнопки. Одна красная – это стоп, и две черных вниз – верх. К электромотору вместе с железным канатом тянется черный провод, который наматывается на отдельную катушку поменьше.
Я нажал кнопку «вверх». Загудел мотор, и люлька стала подниматься.
На последнем этаже я остановился. Внизу копошились люди, похожие на муравьев, ездили игрушечные автомобили. Сизый дым окутал город, горизонт тонул в дымке. Еще дальше простирался военный аэродром. Прямо перед моим лицом было окно, мило зашторенное розовым тюлем. На подоконнике стояли цветы. От этого окна веяло теплом и светом.