– Это все просто тщеславие, для взрослых это нормально… – покачал я головой.
– А тщеславие оттого, что они перестали видеть настоящие ценности. Они преследуют ложную цель, они идут за миражами. И страдают от этого. А чем больше страдают, тем упорнее гонятся за миражами и опять страдают.
– Ну, таков мир, – почесал я затылок.
– Таков мир взрослых! – поправил мальчик и лукаво улыбнулся, как мудрый серафим, – А у нас есть свой мир, где совсем другие правила. То есть, у нас совсем нет правил и ограничений. Мы живем в настоящем, реальном мире, в котором все возможно. У нас все делается ради одной цели – ради познания. А у них жизнь – это их «Я», вокруг которого крутится Вселенная.
Я улыбнулся на это.
– Но ведь и ты станешь взрослым?
Мальчик рассмеялся высоким, звонким смехом.
– А вот и нет! – сказал он, – Какой же ты глупый! Те, кто живет настоящим, никогда не взрослеет и не стареет. И даже никогда не умирает. Мы, вечные мальчики и девочки, вечные дети, мы, взрослея, остаемся такими же неиспорченными, какими нас задумала природа. Ведь и в десять, и в сто лет можно продолжать познавать мир, а не гоняться за мнимыми наградами, которые разрушают время.
– Но это же странно, бессмысленно, – нахмурился я.
– Так говорят только те, кто успел испортиться и повзрослеть. Они думают, что быть «не хуже других», а то и «лучше всех» – это смысл жизни. А не гнаться за миражами – странно и бессмысленно. Чтобы не быть странными и бесполезными, они взрослеют и становятся «как все», «не хуже других», или «лучше всех». Но есть люди, которые не взрослеют. Например – ты!
– Я? – я опешил. Даже приоткрыл рот от удивления.
Мальчик улыбнулся.
– Ну да! Кому еще взбредет в голову забираться так высоко, чтобы подсматривать чужую жизнь? Ты познаешь и анализируешь.
Я нахмурился. Какой-то очень уж странный ребенок. Кого он мне напоминает? Я точно уже видел его когда-то. Очень давно, но видел. Я уже разговаривал с ним. Он мне до боли знаком – весь, от макушки до пяток, от взгляда до голоса.
Мальчик постучал в окошко рукой. Я очнулся от раздумий.
– Скоро снова придет мой папа, – сказал он, – Я не хочу, чтобы он увидел тебя здесь.
Я кивнул головой в знак, что я все понял.
Потом нажал рукой на кнопку, люлька с механическим скрежетом медленно поехала вниз. На улице уже было прохладно.
Мне казалось, я все еще слышу его голосок.
– Хотя, наверное, мои родители не увидели бы тебя. Они ведь не смотрят в настоящее будущее, только в мнимое.
Больше я его не видел.
Люлька еще долго гудела, спускаясь все ниже и ниже. Когда моя нога коснулась земли, я понял, что встретился с самим собой. Я узнал этот взгляд.
Это был я сам, машина, вечно познающая мир и себя самое.
Книга мудрости
Мой друг Артем зарабатывал на жизнь тем, что продавал всякие безделушки в магазинах. Раньше он был продавцом, сегодня стал менеджером. Разницу между первым и вторым он не понимал, и даже не пытался понять. Просто, как и большинство серых людей, он работал изо дня в день, зарабатывал себе ровно столько, чтобы оплатить квартиру и не протянуть ноги с голоду, тем и был доволен. Он даже выглядел как-то совсем обычно – чуть вытянутое лицо, не молодое, не старое, типовая короткая стрижка, узкие непримечательные губы, прозрачные светлые глаза неопределенного оттенка. Одет он всегда был тоже обыкновенно – в серое пальто осенью и в какую-нибудь мятую рубашку и брюки весной. Я не знаю, что он носил зимой или летом, так как не встречал его в это время года. Но точно знаю, что он был «человеком-невидимкой».
Если ему случалось подать голос, его никто не слышал, а разговаривали лишь по необходимости. В остальное время он был молчалив, отстранен, всеми забыт.
На работе же он надевал маску добродушия. Вот он что-то продал, что-то рассказал забавного и сразу же «исчез», так как стремился заранее предотвратить попытки поговорить с ним более эмоционально, более лично – в такие минуты он начинал чувствовать себя неуютно.
Артем приходил домой в семь часов вечера. Он вставлял ключ в замочную скважину, слышал до боли знакомый щелчок, и думал о том, что этот звук, как популярный мотивчик, не выходит из его головы. Так пять дней в неделю звучит это «щелк»!
Внутри его ждали серые стены однокомнатной квартиры. Мать живет в деревне, квартиру она оставила ему, а своего отца он не помнил. Здесь не осталось ничего от обоих этих людей. Лишь полки с книгами, старое радио, пожелтевшая раковина на кухне и пыльный палас. Правда, на окне в банке еще рос лук. Артем и сам не знал, для чего он его посадил. И почему именно лук?
Иногда Артем думал о том, любит ли он свою квартиру.
Здесь нет телевизора – никакой новой информации. Только радио иногда хрипит современные мелодии.
Но был еще письменный стол, на котором валялось множество микросхем, паяльник, канифоль, олово, военный осциллограф, пятидюймовые дискеты и множество проводов. Это был настоящий хаос. Резисторы и транзисторы, как маленький народец, заселял этот мир. Тут отдыхал человек, тут он работал, тут жили его мечты. Даже книги по радиоэлектронике и программированию стояли лишь для вида, их покрывала многолетняя пыль.
Артем иногда думал, что этот стол привязал его к себе бесконечной любовью. Его кошмаром становилась мысль о том, что, придя однажды домой, он не обнаружит этого стола. Что тогда он будет делать? Куда пойдет? И для чего вообще дальше жить? Но как дитя ждет возвращения матери, так и стол ждал его с работы.
Здесь же громоздились горы коробок из-под лапши, которые Артем не успевал выкидывать, грязные стаканы с остатками заварки, а также ложки и вилки, брошенные наспех. На спинке старого, затертого стула висела куча одежды. Брюки, футболки, майки, а под столом валялись старые носки. Лишь раз в неделю или в две он убирал это все, но тратил на это не более пятнадцати минут. Ровно столько времени он тратил на еду за целый день.