Он выходит на улицу, вокруг цветут цветы, зеленая трава тянется к яркому солнцу.
Стоит жуткая тишина, от которой даже болят уши.
Артем вдруг увидел, что в траве копошатся какие-то животные. Он присел на корточки, пригляделся, и понял, что это маленькие зайцы или кролики. Все они разных цветов, с длинными розовыми ушами и испуганными глазами.
Артем резко вытянул руку вперед и схватил одного кролика за уши, потом другого. Остальные кролики куда-то вдруг исчезли. Пойманные животные забили ногами, пытаясь вырваться, но руки крепко, до боли, сжимали их уши.
Вдали Артем видит горящий костер. С кроликами в руках он идет к нему.
Дым от костра устремляется в небо.
Подойдя к костру, Артем видит стоящую на нем алюминиевую кастрюлю с почерневшим от копоти дном, полную кипящей воды.
Артем бросил кроликов в воду. Те забились в судорогах, расплескивая кипяток. Зашипели угли. В небо поднялось облако пара.
Шерсть слезла с кроликов, и в воде, уже не шевелясь, плавали розовые тушки.
«Что ты хочешь сказать мне?» – прошептал Артем неизвестно кому.
***
Ровно в восемь я пришел к портнихе-модельеру, женщине в возрасте «глубоко за тридцать», со светлыми волосами, вторым подбородком и в больших очках.
После двух лет бесконечных концертов, проведенных в черном свитере, я решил (не без настоятельных рекомендаций стилиста) изменить имидж. Того требовал контракт, того требовала публика.
Итак, в назначенный час я пришел к модельеру на первую примерку.
– Наденьте тапочки, – велели мне.
Я надел тапочки с мордочками поросят. Такие носят дети и женщины, но других не было.
Комната-«студия» вся сплошь и рядом была обвешана рисунками всяких животных. Возможно, хозяйка сама их и рисовала.
– Я решила взять для вас парчу, – сказала женщина, – Это, конечно, не в стиле «Звездных Войн», но все-таки…
– Гламурно, – вздохнул я, – Парча вся в узорах! Вообще-то, я предпочитаю черный свитер и простые брюки. Но, говорят, в таком наряде, я маскируюсь под мебель.
– Ничего, ничего, в моем костюме вы будете неотразимы! Серебристые узоры только придадут вам шарму.
Я молча кивнул. Я не сказал ей, что на самом деле хочу остаться «мебелью», а этого костюма я чураюсь. Имидж – для того, у кого есть шарм изначально, мне не до шарма, мне над музыкой думать надо да дела организовывать.
На меня натянули аляповатый сверкающий костюм, еще не готовый окончательно, тут и там понатыкали булавок.
Я увидел себя в зеркале и скривил рот, как будто съел кислый лимон. Мое отражение выглядело нелепо.
– Вам не нравится? – удивилась она.
– Что вы, очень нравится! Это я так свой восторг выражаю, – пояснил я.
Тут зазвонил мой «самсунг». Я включил трубку. В ней раздался голос Артема:
– Привет, у меня мало времени, я в тюрьме, мне нужна твоя помощь.
– Какая еще тюрьма?! – опешил я.
– Ну не тюрьма, а следственный изолятор. В общем, меня обвиняют в соучастии в ограблении собственного магазина. Но ты не думай, я не делал этого…
– Ну, скажешь! Конечно, ничего подобного я не думаю! Я скорей поверю, что я балерина, чем в то, что ты – грабитель.
– Спасибо за доверие… Слушай, извини, что лезу, но… но ты должен понять, мне некого просить о помощи, у меня ведь нет больше ни друзей, ни знакомых, никого, – чуть не плача сказал он, – Слушай, вытащи меня отсюда, ни то я здесь повешусь! Н, у тебя же есть деньги, связи…
Я почему-то усмехнулся на это.
– Когда болит старая мозоль, вспоминают старый башмак!
– Что? – не понял Артем.
– Говорю, что раньше я тебе названивал, а теперь наоборот…
Мне показалось, что он плачет.
– Помоги мне, пожалуйста.
– Я позвоню нашему адвокату, – сказал я, – Он, правда, не занимается уголовными делами, только шоу-бизнесом, но думаю, тебе он сможет помочь. Но… услуга за услугу…
– Да конечно, что от меня требуется?
– Встретимся еще раз, прогуляемся, поговорим о Спектруме и разойдемся?
– Всего-то?
– Ну да. Я просто хочу понять, почему ты застрял во времени.
– Спасибо, – тихо сказал он.
В трубке раздались гудки.
Тем временем, примерка закончилась.
– Да, кстати, – сказала женщина, – Мне придется поднять цену на заказ, потому что мне сообщили, вам костюм нужен крайне срочно. За три дня успеть сшить костюм очень сложно…
– Как скажете, – кивнул я безразлично и пошел в коридор снимать тапочки и надевать туфли.
Снова сигнал телефона возвестил, что пришло очередное SMS.
«Только одиночество делает человека по настоящему свободным. Леонардо Да Винчи»
***
Артема вытащили из следственного изолятора довольно быстро. Заплатили, кому надо, а с него самого взяли подписку о невыезде.
Однако адвокат, вздохнув, произнес:
– Дело – дрянь.
Артем опустил голову.
Какие-то ребята, которым едва исполнилось восемнадцать лет, воспользовались рассеянностью Артема, под утро спокойно зашли в магазин, вытащили товару на двести тысяч рублей и так же спокойно ушли. А когда их всех поймали и выяснили, каким образом они проникли в магазин, никто не смог поверить в простую рассеянность. Артем не знал, что следователь поставил условия подросткам – или те признаются в соучастии, или на три года садятся в тюрьму. А так – соучастник, взрослый работник магазина, все возьмет на себя, им нужно только рассказать правду. Ребята смекнули свою выгоду и наговорили на Артема.
Так он стал преступником.
Артем отправился домой, я лишь успел договориться о встрече через неделю. Так что еще семь дней он был предоставлен сам себе.
***
Артем открыл дверь и вошел в свою квартиру. Работы у него больше не было, значит, он мог закончить свою компьютерную игру. Но вместе с работой он потерял средства к существованию. В кармане лежало последние пятьдесят рублей.
Первым делом он скинул с себя одежду, залез в ванну и включил горячую воду. Артем не включил в ванной свет. Он так делал всегда, когда хотел убежать от проблем. Залезаешь в горячую ванну, не включая света, и тебя как будто нет. А нет тебя – нет проблем.
Адвокат рассказал ему, что несколько лет в тюрьме – это не плод воображения следователя, а вполне реальное событие, которое, скорее всего, ждет Артема после суда.
Интересно, а что изменится в его жизни? А если еще в камеру поставить Спектрум, тогда и вовсе все будет по-старому. Точно так же он будет сидеть в четырех стенах, придумывать алгоритмы и писать игры. Но «Сцены» уже нет, все его идеи перестали быть нужными, и ни одна живая душа не взглянет на его новые творения. Что со Спектрумом, что без него – одиночество и безумие.