Вовка всегда любил считать вагоны. Для чего, он и сам не знал. Его семья вместе с ним постоянно ездила на дачу. На перронах они подолгу ждали своего поезда, а он считал вагоны в проезжающих составах.
***
Они молча шагали по шпалам, когда цепкие руки схватили за вороты рубах. Мальчишки от растерянности и неожиданности вскрикнули. Попытались вырваться, да не тут-то было. Их крепко держали, и отпускать не собирались.
Обернувшись, они увидели заросшее, довольное лицо какого-то мужика. Он был одет в робу, какие носят железнодорожники.
– Попались! – гаркнул мужик.
– Дяденька, отпустите нас! – закричал Шурик, – Мы же ничего не сделали!
– А вы знаете, – снова пробасил мужик, – Что детям одним тут ходить нельзя?
– Мы к бабушке идем! – принялся врать Вовка, – Она за железной дорогой живет. Бабушка одна совсем, надо ее проведать, болеет…
– И что, вас одних родители к бабушке послали, через железную дорогу?
– Послали, – закивал головой Шурик.
– Пойдемте, – буркнул мужик, – Я вам покажу кое-что. Может, расхочется игры играть на железной дороге.
Он потащил детей в сторожку железнодорожника, какие стоят на крупных развилках и стрелках. Маленькая, душная кабинка – едва можно развернуться, еле помещается немудрящая мебель – стул и стол. На столе стоял какой-то прибор, примус, чайник.
На грязных стеклах жужжали мухи.
Железнодорожник затащил детей в эту кабинку, захлопнул дверь и принялся копаться в столе.
Дети стояли чуть дыша. Наслушавшись от родителей страшных историй, они теперь горько сожалели, что попались в лапы этому мужику!
Наконец, мужчина извлек на свет какую-то пожелтевшую папку. Положил ее на стол и пробасил:
– Вот, голубчики, смотрите!
Мальчишки осторожно заглянули в папку. Там находились черно-белые фотографии. Сначала они не поняли, что на них изображено, какие-то тряпки да лохмотья. Потом, приглядевшись, застыли от ужаса и, как ни странно, нездорового интереса.
– Это люди, которые гуляли по железной дороге, вот что с ними стало, – сказал мужчина.
Руки, ноги, головы, куски одежды, валяющиеся на рельсах. Тут же были и фотографии людей, которые остались живыми после встречи с поездом, но покалеченными. Изувеченные тела, культи рук и ног.
Мальчишки с интересом листали страницы.
– Страшно? – спросил их мужчина.
– Страшно, – признались ребята.
– Железная дорога не игрушка! Надеюсь, вы это поняли. Если не хотите оказаться в этой папке, то держитесь от этих мест подальше!
Вовка, рассматривая покалеченных людей, представил себя на их месте и ужаснулся. Шурик же начал скучать и уже задумался, как бы избавится от назойливого мужика.
– Ну, поняли? – снова спросил мужик.
Мальчишки закивали.
– А теперь брысь с железной дороги, – буркнул он и открыл дверь.
Как воробушки выпорхнули они из сторожки и тут же скрылись из виду.
***
– Желторотик! – презрительно сказал Шурик, – Жалко, я его сразу не приметил, так бы убежали от него.
Они шагали по тропинке, которая проходила между железной дорогой и большим болотом. Здесь среди высоких трав и ивовых зарослей их не обнаружит ни один железнодорожник.
Комары кусались со страшной силой.
– Ну что, испугался наверно? – подмигнул Шурик.
– Ну тебя, – Вовка махнул рукой, – Чего там бояться?
Но все же Вовка был взволнован и напуган. Шутка ли, для ребенка таких ужасов насмотреться? Шурик тоже был взволнован, но виду не хотел подавать.
– Только дураки попадают под поезд, нам это не грозит! – заявил он.
– Поезд издали слышно, – согласился его друг, – Непонятно, как можно под него попасть.
– Ну, бывает, что вон как Пашка делает – хватается за поезд, который тормозит на повороте, и едет себе, куда захочет. Вот рука сорвется и не будет Пашки. А мы с тобой ведь не дураки, на поездах не катаемся, а только гуляем здесь.
Вовка попытался улыбнуться. У него это получилось плохо. Шурик хлопнул его по спине:
– Да ладно, не боись!
– А я и не боюсь!
***
Через полчаса они пришли на место. Здесь железная дорога образовывала перекресток – сверкающая на солнце новая ветка пересекалась со старыми ржавыми рельсами, которые, как видно, давно уже перестали использоваться.
Пути всегда разводились двумя способами – либо электричеством и автоматикой, либо вручную железнодорожниками. Там, где они разводились вручную, можно было пошалить, разводя их самим. Главное, не попасться потом в лапы желторотиков. Зато можно было послушать, как забавно они ругаются, переводя стрелку в изначальное положение.
Ржавая линия сворачивала куда-то за лес. И вот здесь-то и стоял тот самый паровоз. Вокруг него густой стеной высился лес, за которым тянулись озера и болота. А дальше начинался глиняный карьер.
Мальчишки пару раз обошли паровоз.
Шурик уже был здесь и потому не был так удивлен, как Вовка. А тот, разинув рот, таращился на это чудо.
Паровоз был старым, ржавым, местами в его корпусе зияли огромные дыры. Небольшая деревянная кабина машиниста возвышалось над огромным цилиндром, в котором заключался котел, с другой стороны был прикреплен маленький вагончик для угля. Черные трубы в рост человека тянулись к небу. Колеса поросли мхом и травой, а впереди котла можно было различить потертую, некогда красную звезду.
– Ну, – сказал довольный Шурик, – Что я говорил?
Он смотрел, как восхищался открытием его друг, и радовался вместе с ним. Как будто этот паровоз Шурик построил своими руками и вот выставил его на обозрение.
– Обалдеть! – только и вымолвил Вовка.
Поезд довоенных времен, стоящий посреди высоких деревьев на старых путях, выглядел как пришелец из прошлого, случайно попавший в наши дни.
Подул ветер, и старые трубы протяжно заскрипели металлическим звуком, который поверг Вовку в тоску.
– Это очень грустно, – сказал он вдруг.
– Что грустного-то? – не понял его Шурик.
– Грустно видеть эту груду железа здесь. Понимаешь, ведь кто-то строил ее, кто-то ездил на ней, и вдруг все… ничего больше нет. Ну, как прошлое, которое не вернуть.
Шурик непонимающе смотрел на своего друга.
– Старые вещи – они как будто могут говорить с тобой, – продолжил Вовка, – О прошлом, которое несут в себе. Я вот смотрю на паровоз, одинокий и забытый здесь, и представляю, каково ему. Машина еще как бы жива, а люди, которые дружили с ней, уже мертвы.