– Добавь плащ, – сказала я осторожно.
Телемах поднял на меня удивлённый взгляд.
– Какой?
– Тёмный, развевающийся на ветру. И ещё… символ, – я с трудом подбирала слова, будто знание приходило само. – Корабль. Тот, что приближается к берегу.
Он смотрел на меня, словно я говорила с ним на языке богов. Затем, не задавая больше вопросов, потянулся за кистью. Я видела, как он погружается в процесс, его рука уверенно движется по камню, нанося последние штрихи.
Когда он отступил назад, во фреске появилось нечто, что нельзя было передать словами. Сама история.
Телемах смотрел на неё долго, молча.
– Теперь я знаю, зачем я это рисовал, – тихо произнёс он.
Я сдержала дрожь.
Я тоже знала.
Мой взгляд скользил по ещё влажным линиям, по краске, впитывающейся в шероховатую поверхность камня.
Теперь эта фреска останется здесь веками. Она будет ждать меня, пока я снова не найду её.
Я вдруг поняла, что сама стала частью этой истории. Что, возможно, без меня её не существовало бы. Холодок пробежал по коже – от осознания, что прошлое и будущее переплетаются прямо сейчас, в этот миг, когда Телемах касается камня кончиками пальцев, будто прощаясь с собственным творением.
Я медленно протянула руку, проводя пальцами по ещё сырой краске. Тёплая, чуть липкая, она оставляла след на моей коже, и я почувствовала, как замыкается невидимая нить между временами.
– Что с тобой? – Телемах уловил перемену в моём лице.
Я покачала головой, не в силах объяснить.
– Я просто… – Я сглотнула, не сводя глаз с фрески. – Просто знаю, что она останется. Навсегда.
Глава 17
Телемах первым шагнул в ослепительный свет, и я последовала за ним, прикрывая глаза ладонью. Жаркое солнце било в лицо, воздух дрожал от зноя и запаха моря. На мгновение всё вокруг показалось мне слишком обычным, слишком мирным после того, что мы только что пережили в пещере. Но стоило поднять взгляд к горизонту, и сердце рухнуло в бездну.
Корабль.
Тот самый. Тёмный парус развевался над палубой, словно знамение. Символ, который я предложила Телемаху добавить на фреску, теперь возникал перед нами в пугающей реальности. И не только он. За ним двигалась целая армада. Море было усеяно мачтами, как колосьями перед жатвой.
– Нет… – прошептала я, отступая назад. – Это невозможно.
– Это правда, – глухо произнёс Телемах. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. – Они здесь.
Ноги сами понесли меня вперёд, по сухой траве, по камням, вниз к тропе, ведущей в город. Телемах бросил на меня короткий взгляд и рванул следом. Бежать. Только бежать. Предупредить, спасти, вырвать у судьбы хоть мгновение, прежде чем её чёрные воды поглотят всё.
Крики чаек разрывали воздух. Солнце неумолимо палило спину. Мы мчались вниз, перескакивая через камни, через корни, не чувствуя усталости. Ветер вырывал дыхание, а в ушах билось одно слово: поздно? Поздно? Поздно?
Мы влетели во дворец, почти сбивая с ног слуг, разносили подносы с вином и хлебом. Всё вокруг жило своей размеренной жизнью, как будто смерть не подбиралась к порогу. Я заметила Пенелопу, её профиль в тени колонн, тонкие пальцы, касающиеся вышивки на ткани. Спокойствие, словно её сердце не предчувствовало беды.
Но хуже всего было то, что они знали.
Женихи.
Они уже смеялись.
– Ты пришёл как раз вовремя, Телемах! – заговорил один из них, высокий, с кожей цвета бронзы, с глубоко посаженными глазами, в которых блестело что-то хищное. – Мы тут как раз решили, что пришло время твоей матушке сделать выбор.
Он шагнул вперёд, и я поняла, что именно он был тем, о ком шептались в коридорах. Тот, кто не был отсюда. Чужеземец. Пришедший с морем.
– Ты смеешь… – Телемах кинулся вперёд, но я схватила его за запястье, удержала, чувствуя, как пульс бешено бьётся под моей ладонью.
– Нет, – прошептала я, зная, что он должен выждать хотя бы мгновение.
Жених медленно усмехнулся. Он вытянул руку, и на его ладони блеснул золотой диск, древний, тяжёлый, украшенный спиралью.
– Я не прошу её о согласии, – сказал он, и голос его был ровным, как гладь пред бурей. – У меня есть средства заставить её.
По залу прокатилась волна напряжённого шёпота. Пенелопа подняла голову, её взгляд стал ледяным, но я видела, как её пальцы сжались на ткани.
– Никто не заставит меня, – сказала она.
Жених склонил голову, но его улыбка не исчезла.
– Посмотрим.
В этот момент из тени выступила Климена. В руках она несла что-то массивное, покрытое тканью. Ткань упала, и я ахнула – перед нами был ткацкий станок Пенелопы, а на нём – недотканный саван. Женихи зашептались, кто-то негромко засмеялся.