За стенами жизнь шла своим чередом. Женихи спорили, заговорщики строили планы, судьба Итаки решалась в этот самый момент. Но здесь, на этом ложе, существовали только мы. Телемах держал меня так, будто мог удержать от грядущего. Я обвивала его руками, словно могла соткать из них заклинание, которое остановит время.
Но время неумолимо.
Когда мы лежали, утопая в тишине, я слушала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Этот звук был якорем, чем-то, что удерживало меня в реальности. Телемах провёл пальцами по моим волосам, заправляя прядь за ухо.
– Ты никогда не спросишь меня? – его голос был едва слышным, но я уловила напряжение.
– О чём?
– Останусь ли я с тобой.
Я закрыла глаза, вбирая звук его слов, ощущение его руки на своём боку.
– Нет, – прошептала я. – Потому что знаю ответ.
Он не ответил, но его губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как он задержал дыхание.
Я знала, что рассвет принесёт утрату. Что этот мужчина, которого я любила, мог принадлежать мне только в эту ночь.
Но если судьба собиралась отнять его, я не собиралась сражаться.
Я уже выиграла.
Потому что он был моим. Пусть всего на одну ночь.
Глава 20
Я проснулась от холода и сразу поняла, что настало то утро, которого я боялась.
Постель рядом была пуста.
Медленно выдыхая, я провела рукой по смятым тканям, где ещё оставалось его тепло. Но оно угасало, как последние угольки в очаге. Телемах ушёл. Ушёл, как я и знала, как ожидала, но это не сделало утро легче.
Сердце сжалось в груди, когда я села, позволяя простыням соскользнуть с плеч. Комната дышала тишиной. Лампа, горевшая ночью, погасла, оставляя лёгкий запах масла в воздухе. За окном уже светало, но солнце поднималось медленно, будто и само не желало начинать этот день.
И тогда я увидела его.
Хитон лежал рядом, аккуратно сложенный, будто он сам только что провёл по нему рукой, проверяя, всё ли на месте. Я осторожно коснулась ткани, ощущая её мягкость, лёгкость, тонкость – словно её соткали из воздуха и солнечных лучей. Цвет был тёплым, песочным, как земля Итаки после дождя. Но это была не просто одежда.
Я развернула его – и сердце глухо ударилось о рёбра.
Пальцы коснудись изящной вышивки. Корабль с парусами, цвет которых был мне слишком знаком. Глаза Телемаха. Глубокая, тревожная синева с отблеском зелени – как море перед бурей. А рядом – оливковые ветви, сплетающиеся узором вокруг мачты.
Я провела пальцами по гладким нитям, пытаясь прочесть в них смысл, который он вложил.
Корабль – он сам, его путь, его судьба. Олива – его дом, его земля, его корни. И я.
Я подняла взгляд и увидела небольшой обрывок папируса, оставленный рядом. Сердце застучало глухо, резко, будто билось о камень.
Я развернула записку, и слова, написанные чётким, торопливым почерком, будто он писал их, уже стоя одной ногой за порогом, вонзились в меня глубже, чем любой меч:
"Я хотел отдать тебе его раньше, но ткачиха закончила только ночью. Я торопил её, но она не терпит спешки. Теперь он твой. Он должен был стать подарком, но теперь – это память. Если я не вернусь, ты знаешь, что делать. Ты знаешь, что чувствую. – Телемах, царь Итаки."
Я перечитывала снова и снова, как будто могла найти в этих словах иной смысл. Как будто могла изменить их.
Я знала, что делать? Я знала, что чувствовал он? Ответом было только "да".
Пальцы сжали папирус, но я не позволила себе слёз.
Я осторожно развернула хитон, словно могла прикоснуться к нему, ощутить его присутствие в этих нитях, в каждом стежке вышивки. Моя кожа всё ещё хранила тепло его рук, и я хотела, чтобы эта ткань впитала его, сохранила в себе.
Я надела его дрожащими руками. Ткань легла на плечи, ласково, как прикосновение, охватила тело, словно была сделана не просто для меня, а из меня. Я провела пальцами по вышивке на груди, туда, где был корабль. Там билось моё сердце.
Я стояла у окна, чувствуя, как ткань хитона касается моей кожи, мягкая, как прикосновение пальцев Телемаха, как его дыхание на моей шее в ту ночь.
Он оставил мне свою тень, свою память, свой символ. Но что это значило теперь? Был ли этот хитон просто прощальным даром – или же обетом, завуалированным словами, которые он не успел сказать?
Телемах не сказал "прощай". Но он оставил мне этот хитон. И пока эта ткань цвета земли Итаки касалась меня, он оставался со мной.
Мысли бежали сплошным потоком. Жрица говорила правду. Эта связь была предопределена. Телемах – море, я – земля.
Но что происходит, когда море уходит, оставляя сушу позади?
Я сжала ткань у груди, словно могла удержать его, хоть на мгновение, хоть одной мыслью. Если мистерии Гайи правдивы… Если наша связь вплетена в нити судьбы… Тогда он должен вернуться.