И тогда я поняла.
– Нет!
Крик разрезал пространстов. Но было уже слишком поздно.
Свет взорвался вокруг, разрывая меня на части.
А Телемах стоял там, в проёме пещеры, с ветром, путающим его волосы, и смотрел на меня.
Смотрел. И всё ещё улыбался.
Глава 24
Я вернулась. Так сказали бы люди, если бы знали. Если бы понимали.
Но я не вернулась. Я была выброшена обратно. Как ненужный обломок времени, как сорванный лист, который осенний ветер слишком долго кружил в воздухе, а потом швырнул на землю.
Я не помню падения.
Помню только вспышку света, хриплый крик, который мог быть моим, а мог быть его. Помню его глаза. И улыбку.
Почему он улыбался?
Этот вопрос преследовал меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела, как он стоит у входа в пещеру, с тенью, упавшей на одно плечо. Видела, как ветер путает его волосы, как солнце высвечивает точёные черты лица. Как он толкает меня в свет.
А потом я снова открывала глаза. И передо мной была только пыль, только камни, только этот мир, где я никогда не встречала его.
Я работала. Это был единственный способ не чувствовать.
Мои коллеги думали, что я просто одержима раскопками. Что в том, как я неустанно расчищаю слой за слоем, откапываю фундаменты, нахожу крошечные фрагменты древней жизни, есть лишь жажда знаний. Они не знали правды.
Я искала. Я бесконечно искала следы того, что когда-то было реальным.
Дворец Одиссея – легендарное место, о котором спорили веками. Теперь я видела его. Снова. Теперь не во сне, не в дрожащем свете масляных ламп, не под раскалённым солнцем прошлого.
Камень за камнем я возвращала из земли его дом. Я знала, где что находилось. Когда мои коллеги гадали, куда вести раскопки дальше, я молчала. Я уже знала, что под этим слоем земли скрывается узкая лестница, ведущая в комнату, где когда-то оставались гости. Что там, дальше, были колонны и внутренний дворик, открытый солнцу и ветру.
Я помнила. Но я молчала. Потому что никто не поверил бы.
Жара стояла невыносимая. В воздухе пахло пылью и сухими травами. Вдалеке слышались голоса рабочих, размеренные удары инструментов.
Я расчищала стену.
Большинство росписей было утрачено. Остались лишь редкие фрагменты узоров, следы древних сцен, стертых временем. Я смахивала песок кистью, сосредоточенно, методично, и вдруг моя рука замерла.
Под слоем земли проявлялся знак. Не случайные линии, не хаотичные потертости. Осмысленный узор. Я провела пальцами по камню, убирая последние частицы пыли.
И тогда я увидела его. Корабль. Простой, но уверенный рисунок. Киль, мачта, раздувшиеся паруса. Чья-то рука вывела его много веков назад.
Я не дышала. Почему этот символ? Почему здесь? Корабли встречались на древних стенах нередко. Но этот… Я пошла за кистью и осторожно начала восстанавливать цвет. Охра. Терракот. Глубокий красный. Контуры корабля становились чётче.
Я вырисовала парус. И в этот момент внутри меня что-то дрогнуло. Цвет паруса. Он не был просто белым.
Я всмотрелась, сердце ударило резко, будто вырываясь из времени. Голубой. Нет. Сине-зелёный. Как море перед бурей. Как… Как его беспокойные глаза.
Я выронила кисть. Мне казалось, что время сжалось в одну точку.
Я видела этот корабль раньше. Но не здесь. Не на камне. В пещере. На стенах, когда он водил углём по камню, смеялся, спрашивал: «Так?»
Я смотрела на этот корабль тогда. Я смотрела на него сейчас. Я не знала, что это значит. Но я знала одно – Телемах оставил мне знак.
Глава 25
Я узнала об этом за ужином.
День выдался долгим, выматывающим. Пыль густым слоем осела на коже, забилась в поры, волосы пахли солнцем и сухой землёй, а ладони саднили от бесконечной работы с камнем. Мы копали с рассвета, и теперь я думала только о еде и возможности хоть ненадолго забыться в темноте палатки.
Я села за стол в раскопочном лагере, машинально отломив кусок хлеба, и потянулась за чашкой вина. Вокруг шли разговоры – приглушённые, усталые, полные довольного облегчения, которым живут археологи после удачного дня. Но стоило мне сделать первый глоток, как Лазаридис, с видом человека, который приготовил сюрприз, отвлёк меня от еды.
– Ты должна быть довольна, Александра, – произнёс он, улыбаясь слишком самодовольно. – Я подал твою кандидатуру на премию имени Шлимана.
Я застыла, чувствуя, как вино вдруг становится кислым во рту.
– Что?
– Ты заслужила, – продолжил он с той лёгкой небрежностью, которая так раздражала меня в нём. – Ты раскопала целый дворец, обнаружила уникальные фрески, да ещё и предугадала, где копать. Это признание твоей работы.