Дома мы несколько дней приходили в себя, пока нервное напряжение отпустило нас. Жены и дети наконец-то почувствовали себя в полной безопасности и расслабились, недавние приключения воспринимали уже не столь остро, близко к сердцу. Никто не высказал мне каких-то попреков, даже намеков, но и без них я читал в обращенных на меня глазах вопрос, почему же подобные происшествия происходят именно с нами? Конечно, можно сослаться на случайное стечение обстоятельств, но раз за разом! Сам я тоже предполагал, что в какой-то мере имею непосредственное отношение к стихийным и иным бедствиям, произошедшим с нами. Или каким-то образом, пусть и невольно, провоцирую их наступление, или судьба, рок, предопределение - можно по разному назвать уготовленное свыше назначение, - направляет меня, а вместе со мной и близких мне людей, в самую гущу драматичных событий.
Давало пищу размышлениям проявившиеся на пожаре новые способности и главная из них - я интуитивно, пока неосознанно и в самой малой мере, - научился воспринимать внешнюю энергию и трансформировать в собственную энергетику. Открылся практически неограниченный ее источник для последующих опытов и реальных воздействий. Даже то, что смог применить при тушении пожара, давало мне предпосылки для более масштабного влияния на окружающую среду. От пришедшей внезапно мысли даже волосы зашевелились на голове - почувствовал мурашки под кожей, - это что, я - будущий повелитель стихии, едва ли не близкий к Высшему творцу?! Сам же одернул себя - какой еще повелитель, ты только ученик, делающий первые шаги к тем могущественным силам, способным менять мир.
Мне еще многому предстоит учиться, освоить постепенно, без спешки и очень осторожно, дарованные способности. По мере растущих возможностей, а они непременно будут расти - в этом у меня появилась твердая уверенность, - избавлять людей и природу от грядущих напастей и страданий, как-то менять их к лучшему, нести своему миру доброту и терпение. Эти мысли текли в мою голову сами, как будто кто-то внушал их мне. У меня закралось такое подозрение, но не стал выяснять и тем более противиться им, они полностью ложились в мою душу как собственные, в ладу с совестью и мировоззрением. Только крепла решимость идти назначенным путем, шаг за шагом, не сворачивая и не ища послаблений. Цель мне известна, а трудностей и опасностей я не боялся, знал, что могу и должен их преодолеть.
Глава 14
В больнице с нетерпением ждали меня - я опоздал на неделю из-за пожара. За месяц моего отсутствия скопилась очередь плановых и ВИП-пациентов. Вместе с ассистентами в интенсивном режиме проводил ежедневно до десятка операций. И так в течении двух недель, пока не разобрали очередь, дальше пошло в обычном порядке. К этому времени начались занятия пятого курса, первую половину дня проводил на них, а потом в операционном блоке. Как и на четвертом, проходили клинические дисциплины - терапию, хирургию (их пять!), акушерство, гинекологию, офтальмологию, психиатрию. И все непосредственно в больнице, циклами - сначала по одному предмету, затем переходили к следующему. Изредка лекции и зачеты проводились в институте.
Занимались по два-три часа, редко, когда больше. Потом освобождали учебные и процедурные кабинеты, операционные боксы для следующей группы и расходились по домам. И так происходило каждый день. Подобная практика ведения занятий как-то расхолаживала студентов, после напряженных первых трех курсов нынешний объем изучаемого материала представлялся несерьезным. Да и на шестом курсе предстоит все то же, сплошная синекура! Наверное, те, кто из года в год, в течении не одного десятка лет, придерживаются подобной системы подготовки будущих врачей, считают ее единственно правильной - такое ответственное дело не терпит спешки! Меня же она возмущала потерей времени, как минимум года, из-за нерациональной организации учебного процесса.
Причем не только в нашем институте, а по всей стране, да и мире также, все еще считается нормальным десятилетний и больший срок обучения врачей. И еще, что меня не удовлетворяло - отсутствие реальной практики у студентов до последнего курса в той же хирургии, которой я планировал заниматься. Максимум, что им разрешалось - наблюдать за операцией преподавателей и опытных врачей, близко не подпускали к самостоятельным действиям, даже самым простейшим. Понятно, что учиться оперативным вмешательствам на живом человеке не дадут, но можно же и на других объектах, тех же тренажерах. В мире уже разработаны и применяются первые образцы, имитирующие человеческий организм, а у нас все еще по старинке - реально учатся оперировать только после 6 курса, в интернатуре или ординатуре.