Молчу, комок подступил к горлу, только обнимаю сына, поглаживаю ладонью его темные волосы. Когда смог сказать что-то внятное, выговорил: - Да, я приехал к тебе, Сережа, и маме. Я теперь буду с тобой всегда, сынок!
С ребенком на руках подошел к его матери:
- Здравствуй, Чернушка. Что у тебя?
Она все еще плакала, глядя на нас, а потом сказала, глотая слезы:
- Мне теперь умирать не страшно. Больнее мучил сын, как же он без меня!
А потом ответила на мой вопрос: - Рак у меня, Сережа, лимфосаркома. Я почти не могу вставать, покормить Сережу. Чувствую, что мне остались последние дни.
- Но откуда, почему рак?
- В прошлом году осенью похоронила мать, а потом заболела гриппом. Он дал осложнение в лимфоузлах. Я запустила болезнь, да и лечили не от того. В онкологическом центре поставили этот диагноз. Вылечить не смогли, сказали, поздно обратилась.
Чернушка говорила трудно, заметно было, как она превозмогала боль. Говорю ей:
- Лида, полежи, не напрягайся, сейчас осмотрю тебя. Я в какой-то мере врач, поступаю в медицинский.
Она замолчала, удивленно глядя на меня, а потом закрыла глаза и постаралась расслабиться, насколько позволяла мучающая боль. Ее аура была похожа на ту, что я видел у Анны Герман, только намного хуже. Метастазы полностью захватили кости, даже удивительно, как она еще двигалась. Лопнувшие лимфоузлы практически разложились, абсцесс пошел на ткани печени, пищевода и других органов. Да, организм обречен, осознаю ясно, вылечить Чернушку невозможно. Единственно, что мне по силам - смягчить боль и добавить общей энергетики, облегчить последние дни жизни умирающей.
Подействовал на нервные рецепторы, идущие от пораженных органов, заблокировал канал передачи сигналов от них, стал закачивать энергию на оставшиеся еще неповрежденными участки кровеносной и нервной систем, немного добавил позитивной эмоциональной картины в чувственной зоне головного мозга. Лицо Чернушки расслабилось, напряжение от подавляемой боли пропало. Все ее иссохшее тело обмякло, она заснула спокойно, без мучений. Потом занялся сыном. Вначале покормил легкими диетическими продуктами и напитками, я их взял по пути в областном центре. Он ел жадно, глотал, почти не пережевывая. После, когда Сережа немного наелся и улегся, усталый, в свою кроватку, проверил его состояние. В целом оно оказалось лучшим, чем я ожидал, серьезных отклонений или патологий не оказалось. Общее истощение, небольшое ухудшение иммунитета, еще некоторые местные нарушения. Даже с моими начальными знаниями смог поправить организм сына до приемлемого уровня.
Вечером, когда Лида (про себя и вслух так стал называть Чернушку) проснулась, я говорил с ней, просил простить меня да тот давний проступок, сломавшему ей жизнь. Она выслушала, потом улыбнулась и сказала:
- Знаешь, Сережа, я нисколько на тебя не сержусь. Наоборот, благодарна за сына, которого ты мне подарил. Я с первого дня, как увидела тебя, полюбила, только ты не замечал меня. А в тот день я получила телеграмму о матери, мне стало плохо, у меня ведь никого больше не было. Я плакала от тоски, когда случилось невозможное - ты подошел ко мне и обнял. Я все позабыла, только чувствовала твое сердце. И мне так захотелось ласки от тебя, прямо, как наяву, представила, как ты трогаешь меня, целуешь. Я не поверила себе, когда ты стал делать увиденное мною. Мне захотелось еще большего, чтобы ты взял меня, а потом - дитя от тебя. И это произошло, судьба дала мне такое счастье! А когда поняла, что забеременела, ничто больше не стало важно, даже болезнь мамы. Я родила Сережу для себя, не хотела тебя беспокоить, пока вот такая беда не случилась со мной. Когда почувствовала, что мои дни уходят, позвала тебя, также, как хотела тебя. И ты услышал меня, приехал. Мне теперь не страшно, ты рядом, а сын останется с тобой. Могу сказать тебе, Сережа, я умираю, но все равно счастлива. Спасибо тебе, и не жалей меня, большего мне и желать нечего.
Я слушал исповедь Лиды, а на сердце становилось легче. То, что случилось когда-то, стало теперь не виной, а добром. Я принес хоть в какой-то мере одинокой душе свою благодать, пусть и недолгое, но счастье. На душе спал тот тяжкий груз, который не давал мне покоя последние дни, осталась печаль по так рано уходящей жизни не чужого мне человека. Я погладил руку Лиды, она заплакала, в ее наполненных слезами глазах видел грусть и благодарность.
На следующий день я с сыном ездил в Тавр. Он не находил места в машине, метался от одного окна к другому, разглядывал и громко высказывался об увиденном. Я заметил в сыне, что он развит не по возрасту, говорил и думал, как более старший. Превосходил в своем развитии Валюшу, хотя она старше на полгода. В городе мы заехали к нотариусу, за дополнительную плату согласился выехать в деревню. Он от имени Лиды оформил и заверил заявление о признании меня отцом Сережи для внесения в ЗАГС и доверенность об опекунстве над сыном. Я еще два дня поддерживал жизнь умирающей без особых мучений, она умерла с умиротворенным лицом. После похорон, оставив дома все как было, отправился с сыном обратно в родной город. На вопрос Сережи, а где мама, ответил: