В зале собрались закутанные в белые одеяния босоногие жрецы, высшие придворные, военный министр и полководцы. Все молчали. Министр попросил меня присесть. Он сообщил, что его святейшество фараон Тутмос по своему обыкновению перед любыми переговорами приносит жертвы богам в своём храме.
Я устал и охотно последовал приглашению министра, поблагодарив за фруктовые соки и небольшие лепёшки, которые мне предложили.
Из отдалённых покоев часто появлялись то чиновник, то жрец, оповещая о ходе богослужения.
— Он только что закрыл за собой двери, — задыхаясь, сообщил наконец очередной посланец.
На лицах присутствующих, несмотря на все старания сохранить подобающее достоинство и невозмутимость, отразилось волнение и обеспокоенность.
Я услышал звон колокольчиков и лязг оружия. Первыми в зал вступили гвардейцы из личной охраны. Их было более дюжины, и они шли в два ряда. Наконец, окутанный облаками благовоний, показался сам фараон, которого несли прямо к трону. Он был немного старше меня. Фараон был облачен в тогу, его голову украшал красно-белый шлем с изображением золотой змеи, а в руке он сжимал длинный скипетр.
При появлении процессии все присутствующие опустились на колени и склонили головы. Я был осведомлён о церемониале, но остался стоять и только слегка поклонился, Разве я не был царём Кносса, повелителем Крита?
Носилки остановились перед балдахином, под которым на некотором возвышении стоял трон из эбенового дерева. Фараон с достоинством покинул носилки, мельком взглянул на присутствующих и, уже усаживаясь на трон, обвёл глазами зал, сделав вид, будто только что заметил меня.
Справа от Тутмоса стоял главный жрец, слева — судья с жезлом. Головы обоих были покрыты огромными париками. По знаку судьи все опустились на колени, и писец обратился к фараону:
— Наш господин и могущественный повелитель, — начал он, — Минос, всесильный царь Кносса, прибыл выразить вам своё преклонение!
Фараон снова смерил меня таким взглядом, словно я был зачумлён или облачен в лохмотья.
Судья почтительно поклонился и объявил:
— Жрецам, чиновникам и личной охране разрешено покинуть зал. — И первый сделал это.
Повсюду царила роскошь и безраздельно властвовали жрецы, диктовавшие едва ли не каждый пункт церемониала.
Мой дворец тоже расположен на возвышенном месте, подумал я, но в нём нет этих редких деревьев и декоративных садов. Здесь же в оформление дворов и площадей искусно вписаны кедры, ели и великолепные баобабы, которые благодаря изощрённому искусству садоводства наверняка проживут много лет и вырастут очень большими.
В этот момент Тутмос поднялся с трона, приблизился ко мне и обнял меня, как брата. Я был поражён.
— Садись, — сказал он, пододвигая мне кресло. — Я слышал, что твой народ связывает с критянами общее искусство и одна религия. Вы используете даже одинаковые суда и одни и те же торговые пути. — Он улыбнулся. — Сто лет назад обитатели Крита вторглись к вам на материк, основали поселения, а теперь вы прибыли на Крит — зелёный остров, как мы его называем. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Мой достойный отец Аменофис, — он приподнялся и благоговейно поклонился, — не раз после великого наводнения на Крите посылал туда верховного жреца, чтобы помочь населению. Мы всегда проявляли интерес к острову Кефт и поэтому называли его обитателей кефтиу. — Он опять взглянул на меня. — Иудеи, которые некогда обрели у нас родину, называли Крит Кафтором. Кафтор — небесные врата, — пробормотал он. — Может быть, горы Крита и впрямь небесные столпы?
Мы долго беседовали об обмене товарами, о праве на совместное использование портов, торговых поселений и складов. Договорились в отношении обеспечения морских судов.
— А как тебе понравился мой дворец? — неожиданно спросил фараон.
— Он просто замечательный, — не задумываясь, признался я.
— Я знаю, что и дворец в Кноссе очень красив. А как выглядит дворец, в котором ты рос? Он такой же величественный, как в Кноссе?
Я подробно обрисовал ему особенности планировки, отделки и назначения дворцов на Крите и на материке.
— Выходит, вы, микенцы, отличаетесь от критян, — констатировал он, выслушав мой рассказ. — Ваши дворцы невелики и напоминают скорее крепости. Критские же, напротив, построены с размахом, их жилые помещения и залы приёмов окружают просторный двор. — Он усмехнулся, — Для критян вы — воинственные бородатые северяне, жадные до власти, которые не признают красоты, элегантности и деликатного обращения. Вам следует объединиться. Станьте критянами в лучшем смысле этого слова, а критяне пусть позаимствуют все положительные качества микенцев. Получилось бы неплохое сочетание...