Кстати, этот новый поставщик — приезжий, без каких бы то ни было рекомендаций. Он недавно приехал в Гродин в поисках новых точек сбыта своего товара. Соня отказалась принять его неделю назад, попросив секретаршу Машу соврать, что ее нет на рабочем месте и в ближайшие дни не будет. Но он оставил у Маши красивую плетеную корзинку с французским вином и свою... как бы это поточнее определить... навороченную визитку.
«Мамедов Василий Казбекович» — прочитала Соня на бордовом кусочке картона. Ну и сочетание! Вася Мамедов! С горы упасть можно! Интересно, он из местных кавказцев или закавказских русских? Да и нет названия фирмы, а только федеральный номер мобильного телефона.
Впрочем, попробовав вино, она подумала, что надо бы позвонить, узнать его условия. Так как Соня своему вкусу в области вина не очень доверяла, то пригласила на дегустацию профессионального сомелье. Парня дал попользоваться директор модного гродинского ресторана, с которым Соня дружила по долгу службы. Кстати, этот директор тоже получил выгодные предложения от Василия Казбековича Мамедова. Сомелье вынес положительный вердикт, подтвердив истинно французское происхождение благородного напитка, и за призовым бокалом посоветовал Соне взять партию этого французского вина для пробы.
Только реклама понадобится, решила Соня. Наших нуворишей пока носом не ткнешь — ничего не понимают! К примеру, сейчас вошли в моду дорогие сорта сыров. Уже два года «Рокфором» торгуем, а у местной «элиты» только глаза раскрылись. И то пришлось провести страшно закрытую, только для своих, дегустацию «нового» сорта сыра. Успех был ошеломительный! На целую неделю все эти заплесневелые и вонючие лакомства превратились в дефицит, да и сейчас, спустя полгода, «Камамбер» на прилавке не залеживается. Смех да и только! Но что с них взять, у большинства и приличного образования-то нет, дети алкоголиков и уголовников. С чего бы им разбираться в гастрономии?
После телефонного разговора с Васей (так она стала называть его про себя) Мамедовым, Соня решила, что можно и встретиться. По телефону собеседник говорил без кавказского акцента, скорее даже как москвич, но это и понятно, он же из Москвы приехал. Голос у него был приятный, молодой, а предварительные предложения очень заманчивы. Плохо только, что никто из своих его не знает толком.
Теперь встреча была назначена на три часа в ее кабинете и совпала с праздником сына. Честно говоря, назначая время, Соня забыла о дне рождения. Для нее это было в порядке вещей. Игорек не избалован материнским вниманием и все сам понимает... Но приехать в «Лакомку» все же необходимо.
Соня разбиралась с бумажками, когда в дверь заглянула ее секретарша Оля. Девушка многозначительно посмотрела на хозяйку, и та сухо кивнула ей, разрешая войти. Оля обернулась к кому-то в приемной, сверкнув профессиональной улыбкой, и вошла. Дверь за собой она плотно прикрыла.
— Что еще? — недовольно спросила Соня.
— Там к вам человек пришел, — Оля пересекла кабинет и остановилась возле директорского стола. Помявшись, она продолжила: — Это Маловичко из «Алхимика».
— И чего?
Соне не хотелось видеть бывшего однокурсника, теперь главного редактора самой популярной в городе газеты «Алхимик». Просто не было времени. Да, к тому же, теперь старые приятели появлялись у нее в приемной только со своими просьбами и никак иначе. Впрочем, Алексей теперь журналист, и, возможно, дело в другом? Например, в рекламе. Хотя рекламой Маловичко сам не занимается, считая, что творческий человек и настоящий журналист не должен марать себя заказными материалами и поисками денег вообще. Для этого у него в штате были агенты по рекламе.
— Софья Михайловна, примите его, пожалуйста. — Оля редко просила за посетителей, но Маловичко умел очаровывать секретарш. — У него, похоже, что-то случилось. Просто лица на нем нет.
— Мне некогда.
— Ему пять минут хватит!
— Ну... Ладно... — Соня была очень недовольна поведением секретарши, но она никогда не высказывала подчиненным свое неудовольствие открыто. Потом нахалке припомнится эта неуместная настойчивость! — Зови!
Оля просияла и выпорхнула, не подозревая, что заработала себе десять баллов в минус. Маловичко вошел в кабинет сразу же после ее выхода. Он, как всегда, был одет в потертые дешевые джинсы и вытянутый свитер. На плече висел нелепо яркий брезентовый рюкзак.
— Соня, привет! — сказал журналист, и хозяйка прочитала на его лице, что он действительно пожаловал с просьбой.
— Привет, Леша! Проходи, — она не скрывала неудовольствия, но и не демонстрировала его. — Чему обязана?
Маловичко прошел к месту для гостей у стола Сони, сел и сказал просто:
— Соня, мне надо десять тысяч долларов.
— И все? — иронично спросила она. Мог бы и не приходить с этим. У нее не благотворительный фонд!
— Соня, — голос журналиста звучал уже просительно. Хозяйка нахмурилась. — Помоги мне, очень прошу! Очень! У меня беда. Настя заболела. Нужна операция. Рак. Пообещали за пятнадцать тысяч организовать без очереди в Москве...
— Алексей, мне очень жаль, что у тебя такое! — проговорила Соня спокойно. — Очень сочувствую, но помочь не могу. У меня нет таких денег.
Это было правдой, в том смысле, что пачки долларов не валялись у нее в ящике стола.
— Соня, Соня, — молил Маловичко. — Это жизнь моего ребенка! Это безвыходно! Ужас, ужас! Жанна мечется, родители, и мои, и ее, в панике! Мы собрали только пять штук баксов, а остальные взять просто негде! Ты же знаешь, мы с Жанкой живем на квартире, у ее предков — развалюха без удобств на выселках, мои в деревне сами с огорода питаются... Соня, что же мне делать? Ты же богатая женщина!
В душе хозяйки вдруг вскипело что-то очень сильно пахнущее злостью. Ее слух резануло это словечко «богатая». Она выпрямилась в своем кресле и сказала тихо, но очень жестко:
— Богатая? А кто тебе мешал разбогатеть? Мы оба начинали с нуля. Вспомни, пожалуйста, как мне все это досталось! Пока ты парил в облаках, искал себя, пьянствовал с коллегами и реализовывал свои творческие планы, я пахала! Меня не торговать учили в институте, а как и тебя — философствовать. Но я знала, что жизнь не праздник, что всегда нужны деньги. И не для шика, а для таких ситуаций.
— Но, Соня, это несправедливо! — пытался возражать журналист.
— Я родила своего ребенка, только когда на ноги встала. Твоей дочери двенадцать лет, а моему сыну — шесть. Когда вы с Жанной ребенка заводили, вы думали о том, что может случиться? Нет! Вы наслаждались жизнью. Твоя жена мечется? Она может себе это позволить, у нее есть муж!
По мере продолжения Сониной отповеди настроение просителя менялось, как небо перед грозой. Наконец, он не выдержал и тоже разразился гневной тирадой:
— Да ты что, нотации мне читаешь? — Маловичко выпрямился на стуле для посетителей — Ты теперь на коне и можешь меня поучать? Я что, на гульки себе прошу? Моя дочь умирает! Не дай Бог тебе пережить такое! Не зря от тебя Генка ушел. Ты просто ведьма!!!
Соня решила промолчать. Она сказала что хотела, она была права. Маловичко встал, кинул на нее последний убийственный взгляд и демонстративно спокойно вышел.
Хозяйка осталась сидеть на своем месте, откинувшись на спинку кресла и убеждая себя в своей правоте. Минут через пять вошла Оля со счетами на подпись и рассказала, что, уходя, Маловичко злился и бормотал себе под нос что-то вроде: «...толкает меня на преступление...»
Мамедов вошел в кабинет Сони Бочкаревой ровно в три часа ноль-ноль минут по местному времени. Хозяйка, предупрежденная о прибытии визитера секретаршей, подняла внимательные и даже настороженные глаза от прайс-листов, лежавших перед ней, и несколько секунд бесцеремонно рассматривала вошедшего. Он спокойно выдержал паузу, стоя на входе и разглядывая, в свою очередь, саму Соню, потом вежливо сказал:
— Здравствуйте, Софья Михайловна!
— Здравствуйте, — ответила Соня и улыбнулась. Она не привыкла заботиться о том, что подумают о ней люди, но сейчас ей вдруг захотелось выглядеть немного приветливей. Дело было во впечатлении, произведенном Мамедовым на Соню. Это было впечатление больших денег.