— Спасибо, Саша! — обрадовалась Хлея. — Еще немножко, и ты поломал бы мне ногти.
Настала очередь и космонавту-2 сказать несколько слов хозяйке, но он ограничился только взглядом.
— Его зовут Крум, — представил его я.
— Должно быть, он немой? — сочувственно спросила Хлея.
— Напротив, он разговорчивый, — заступился я за друга. — Но только в обществе зайцев и галок. А вот с девочками ему еще не доводилось беседовать. — И я подмигнул Хлее галантно, как настоящий кавалер.
Хлея осталась этим довольна, однако ее любопытство не уменьшилось.
— Ты, Саша, смотришь на меня как-то странно, — сказала она. — Нельзя ли узнать, почему?
— Можно, разумеется! У меня создалось впечатление, что великовата ты для своих семи лет…
— Ха-ха-ха!
— Что это значит в переводе на болгарский язык?
Это значит, что мне весело. Мои семь лет, дорогие путешественники, — это возраст марсианский, а не земной. Ваша планета огибает Солнце за 365 суток, а наша — за 687, потому что мы дальше, чем вы, находимся от центра вращения. Поэтому за один наш год мы вырастаем больше, чем вы за свой. Короче говоря, мы сверстники.
Я мысленно отругал себя за несообразительность. Ведь еще до полета я читал об этом в книжках, а вот в нужный момент не вспомнил! Как говорит дедушка Санди, у человека один ум и на лето, и на зиму — потому-то его и не хватает! Запоминаем что-то главное, а о мелочах забываем — вот и делаем ошибки, да еще и публично.
Хлея выручила меня из неловкого положения:
— Я хотела бы поговорить и с твоим другом, который мне тоже очень симпатичен.
Она подошла к космонавту-2:
— Здравствуй, Крум!
— Ммм…
— Почему ты такой неразговорчивый?
— Так…
— Говори же!
— Хочу спросить о чем-то, но стесняюсь.
— Спрашивай, спрашивай!
Чтобы он чувствовал себя посвободнее, я стал разглядывать потолок. Крум освободился из-под моего контроля и выпалил в один дух:
— Вы тут, на Марсе, когда не обедаете, в котором часу ужинаете?
Хлея всплеснула руками и покраснела, как отличница, упустившая самое важное в уроке.
— Извините, — сказала она, — совсем забыла, что мне поручил папа! Пожалуйте к столу! Садитесь, прошу вас. Чувствуйте себя как дома. Эх и угощу же я вас сейчас! Мама гостит у бабушки, в южном полушарии, но я справляюсь и без нее.
Мы не из тех, кто ждет вторичного приглашения. Крум сиял, как потерпевший кораблекрушение, которого подобрало спасательное судно. Ноздри его сжимались и разжимались, чтобы уловить волны каких-нибудь аппетитных запахов.
— Чего бы вы желали? — спросила молодая хозяйка.
— Хлебца, брынзы и водички, — ответил я.
— Жаль, что у тебя такой слабый аппетит, — упрекнула меня она.
Чтобы не услышать упрека и в свой адрес, мой друг изрек:
— А я хотел бы телятину с овощами и три куска торта!
Я подтолкнул его:
— Эй, ты же не в ресторане!
Но тут вмешалась Хлея, заставив меня раскаяться в своей чрезмерной скромности:
— Каждый получит то, что пожелал!
Она открыла дверцы шкафа и достала из его темных недр два больших пластмассовых стакана с водой.
— Пейте, пожалуйста! Эту воду мы легко производим из водорода и кислорода.
Мы опустошили стаканы одним махом. Хлея повернула какой-то краник в шкафу и наполнила их опять. Но мы не стали больше пить: если желудки переполнятся водой, не останется места для пищи.
— Приятного аппетита! — весело сказала хозяйка.
Потом она дала каждому из нас миниатюрную тарелочку и пластмассовые щипцы.
В моей тарелке скромно лежала большая белая таблетка, похожая на аспирин, и другая — такого же цвета, но поменьше. В тарелочке Крума ассортимент был побогаче — кроме белой было еще пять симпатичных таблеток: зеленая, красная и три желтенькие — совсем маленькие.
— Ах! — сказал Крум. — Никогда еще не пробовал витамины в пилюлях. Мне всегда хватало тех, что содержатся в натуральных продуктах.
— Почему витамины? — удивилась Хлея. — Саше я дала хлеб и брынзу, а тебе — хлеб, телятину с овощами и три кусочка торта. Ведь вы сами этого захотели?
Когда я был маленьким, у нас с двоюродными братишками была такая забавная игра: мы делали перец из толченой черепицы, соль из мела для стенной побелки и еще много других фантастических вещей. Однажды, к неописуемому удовольствию своих братцев, я даже ел овечий сыр, сделанный из мыла. Но на Марсе, куда я попал уже в солидном возрасте и где от голода мои кишки стали тонкими, как вермишель, у меня не было охоты продолжать подобные детские игры.