— Поешь-то поешь, но уже твоя песенка спета!
— Кто это сказал? — подозрительно спросил бандит.
Естественно, я не стал ему объяснять, что ношу рубашку с пуговицей, которая служит не только передатчиком, но и приемником радиоволн. Только сказал:
— Может быть, ты услышал голос собственной совести!
Вдруг раздался резкий, пронзительный звон. Если бы я не был заточен в кресле, то подпрыгнул бы, наверное, до самого потолка.
— Тревога! — заорал Вивави. — Фа! Фо! Немедленно — вон, на помощь!
Роботы рванулись к двери, стукнулись друг о дружку, потом розовый победил и выскочил первым. Зал наполнился скрежетом железа.
Фил Фел распрямился. Встал и я. Таинственные лучи уже не влияли на наши конечности.
Вивави не предвидел такого опасного для него оборота и бросился к боковой двери. Я мог настичь его одним прыжком, но забыл, что нахожусь на Фобосе. Прыжок оказался таким сильным, что мои растопыренные руки ударились о купол высокого зала. Ничего не сделал и профессор. Как все рассеянные люди, он не смог сообразить, что нам надо догнать бандита, а подумал, что бандиту надо догнать нас. В результате через две секунды возникла такая картина: я находился под куполом, Вивави — у спасительной для него боковой двери, а отец Хлеи — в трубе одного из громадных телескопов, откуда свешивались только его ноги.
Так бандит избежал моего страшного гнева. Когда я уже сумел взять верное направление, он благополучно закрыл дверь и исчез в одном из коридоров.
— Жаль! — сказал я. — Ускользнул!
В этот момент вошли Хлея и Крум в космонавтских костюмах. Они приближались плавно и грациозно.
— Что с роботами? — спросили мы с профессором.
— Что с Вивави? — спросили Хлея и Крум.
Я рассказал вкратце. Рассказали нам и они. Прилетели на двухместном ракетоавтомобиле. Его передняя часть представляла собой сильный магнит. Первым прилип Фе, а немного спустя — Фо и Фа. Сразу пропало у них желание воевать, да и как им было понять, что с ними произошло!
Пока Хлея и Крум рассказывали, Фил Фел слушал и одновременно смотрел в телескоп. Профессора так устроены, что могут делать по нескольку дел сразу.
— Вот он! — крикнул профессор.
Чтобы увидеть, подошли и мы.
Ракета быстро удалялась от Фобоса. В последний миг бандиту удалось бежать.
— Далеко не уйдет! — угрожающе сказал Крум.
— Напротив! — улыбнулся довольный профессор. — Вивави уйдет очень далеко, потому что летит прямо к Солнцу. Ничто, уже не в состоянии исправить допущенную им ошибку. А на Солнце он вряд ли долго протянет. Все мы знаем, как там тепло?
— Полет пьяницы! — поучительно сказал я. — Как-то раз один гость дяди Владимира так захмелел от ракии, что понесся сломя голову по квартире и потом его еле отлепили от горящей печки!
— Увы! — развел руками Фил Фел. — От Солнца никто никого отлепить не может…
Глава XV. Мы — герои
Я всегда мечтал стать великим путешественником или знаменитым, уважаемым ученым. Даже забирался в мечтах подальше: вот примут меня в национальную сборную по футболу, и всажу я в ворота бразильцев несколько голов. Тогда бразильцы будут хныкать, болгары — радоваться, а газеты поместят мой снимок с подписью: «Саша Александров — футбольный бомбардир!» Приятно человеку, если он герой и все его уважают. Увлеченный своими мечтами, я даже представлял себе, как буду гордо садиться в машину, как снисходительно кивну учителям и соученикам, как буду спасаться от грозящей раздавить меня толпы журналистов. И вот этот, казалось бы, далекий день наступил очень скоро, правда, не на Земле, а на Марсе.
Все живое вышло встречать нас. Возле космодрома толпились сотни марсиан. По воздуху носились целые сервизы летающих тарелок со взрослыми и детьми. Я ожидал, что дети будут кричать посильнее, но ошибся. Разные мамаши, бабуси, тети оказались намного голосистее, потому что лучше сознавали, от какой напасти мы избавили их планету.
— Слава освободителям! — кричали они и от умиления роняли крупные, радостные слезы. — Нет больше Вивави! Нет атомной опасности! Да здравствуют герои с далекой синей Земли!
Мужчины слез не роняли, потому что им не подобает раскисать, но и они смотрели на нас так, словно мы вытащили их из кастрюли с кипящим маслом.
Мне стало неудобно.
— Крум, — сказал я, когда мы вышли из ракеты и сняли колпаки скафандров, — неужели наша, заслуга вправду так уж велика?
— Нет, — ответил мой друг. — Мне кажется даже, что мы ничего не сделали. Всю работу провел инженер Хаф.
— И я так думаю.