— Увидимся, и даже не на Марсе — аж на Большой Медведице!
Флехи нам были уже не нужны, поэтому мы положили их на свои койки под боковыми иллюминаторами. Положили и медали, чтобы изредка на них посматривать. Что же касается самого путешествия, то протекало оно благополучно, а закончилось плачевно…
В районе Луны мы из-за ее притяжения немного отклонились от курса. Вместо того чтобы предварительно пройтись по земной орбите, мы рванули напрямик — непосредственно к своей конечной цели. Ничего хорошего из этого не получилось. Трение в земной атмосфере так нагрело обшивку «Искора-1», что мы с Крумом вспотели, как после чая с аспирином. А когда мы наткнулись на старые скалы за нашим городским водохранилищем, то по нижним слоям атмосферы разлетелись вперемешку обломки камней, куски железа и алюминия, две золотые медали за особые заслуги перед марсианским населением, два флеха для синхронного перевода со всех иностранных языков и два смелых космонавта межпланетного значения. Все утонуло в глубоких, покрытых тиной водах нашего тихого, мирного водохранилища, разумеется, кроме космонавтов, которым счастье сопутствовало и в этой передряге.
Глава XVI. Снова на Земле
Я пришел в себя в своей комнате. Голова моя была хорошо забинтована. Ночная лампочка под фарфоровым абажуром мерцала желтоватым светом. На улице рассветало. Окно, как рама картины, очерчивало часть бескрайнего звездного неба, которое постепенно бледнело. Марса не было видно совсем. Вероятно, в этот момент он красовался по другую сторону нашего жилого блока.
— Еще давай! — крикнул кто-то снизу.
Работники службы «Чистота» мыли улицу. Струя воды зашумела по асфальту.
Шумел и кто-то возле меня. Я осторожно повернул голову влево. Увидел маму. Она медленно ходила по комнате и вздыхала. В своей белой ночной сорочке она была похожа на настоящую лесную русалку — самодиву. Я, по правде признаться, настоящих самодив еще не видал, но бабушка видела уже пять-шесть и описывала мне их в тончайших подробностях.
В комнате был и папа, однако, в отличие от мамы, из угла в угол не расхаживал. У его пижамы очень длинные штанины. Когда ходит, он на них наступает и спотыкается, поэтому пижамой пользуется не для прогулок, а только для сна.
— Да успокойся ты уже! — шепнул он маме. — Через несколько дней Сашка поправится совсем.
— А если он получил сотрясение мозга?
— Ветру он больше получил в голову!.. Мой брат малышом свалился вниз головой с крыши отцовского дома — и то ничего!
— Эге! — насмешливо отозвался я и приподнялся на локтях. — Одно дело падать с какой-то деревенской крыши, а другое дело — с Марса!
Вместо того чтобы обрадоваться тому, что я наконец заговорил, мама вдруг расплакалась.
— Слышишь, какую чушь несет? — обратилась она к папе. — Уверяет, что с Марса свалился!
— Сашка шутит, — попытался ее успокоить папа. — Это еще один признак выздоровления.
Потом придавил мой нос пальцем, как будто это не нос, а кнопка звонка, и весело мне подсказал:
— Признайся маме, что шутишь! Она всю ночь не спала и уже с трудом отличает шутку от правды.
Как бы вы поступили на моем месте? Я люблю маму больше футбола и мороженого, больше всего на свете, но разве не она сама учила меня быть правдивым?
Поэтому я два-три раза сглотнул и только уточнил:
— Я свалился не с Марса, потому что у него тоже есть притяжение, как и у всех планет Солнечной системы. Но при возвращении оттуда двигатель обратного действия повредился, и наш «Искор-1» не мог приземлиться благополучно.
Неизвестно почему, на этот раз и папа, судя по его виду, здорово испугался.
— Как тебя зовут? — спросил он, заглядывая мне в глаза пристально, как гипнотизер.
Я ответил с улыбкой:
— Александр Александров Александров из шестого «В» класса…
— Сколько будет два плюс два?
— Четыре.
— А дважды два?
— Тоже четыре.
— Назови самую высокую горную вершину в Болгарии.
— Мусала. Две тысячи девятьсот двадцать пять метров.
— Чему равен объем конуса?
— Произведению площади основания на треть высоты. Эс умножить на аш и разделить на три.
Папа вытер мелкие капельки пота, которые оросили его лоб и сверкали в лучах восходящего солнца.
— Не пугай свою мать, — сказал он укоризненно. — Если она умрет со страху, останешься без матери. А это очень грустно, не правда ли?
— Да, грустно, — ответил я и опустился на подушку, потому что локти мои задрожали. — Грустно и трудно. Мама Хлеи всего на две-три недели уехала в Южный город, и бедной девчонке приходится самой справляться со всей домашней работой.