В сентябре солнце садится раньше, чем летом. Тени дубов уже дотянулись до середины площадки. «Искор-1» стоял все так же гордо, но уже не сиял серебром. Заходящее солнце бросало на него розовато-красные лучи, в которых он выглядел намного таинственнее.
Я пополз бесшумно и быстро. Через несколько минут уже был у трапа. Ой, но что это?! Входной люк, прежде плотно задраенный, был теперь чуть-чуть приоткрыт. А что, если я туда поднимусь?
Человек я смелый. Мама, например, боится жуков, а бабушка — лягушек. Я же ловлю и тех и других голыми руками. И на этот раз я не оробел, быстро поднялся по трапу. Одна, две, три, семь ступенек…
С другой стороны поляны послышались медленные и мерные шаги часового. В такие минуты надо действовать не только умно, но и решительно. Я из тех пионеров-героев, которые по-ступают именно так. Поэтому я толкнул приоткрытую крышку люка и через полсекунды был уже внутри. Крышка за мной бесшумно закрылась.
Когда я вхожу в свою комнату, даже если там полная тьма, то никогда не натыкаюсь на мебель, потому что знаю, где что находится. Но в «Искор-1» я попал впервые. Хотя через иллюминаторы проникал свет, его было недостаточно, чтобы различать предметы. Я не решался сделать ни шага, пока глаза не привыкли к полумраку. Но слышал я все очень четко — и свое затрудненное дыхание, и удары своего храброго сердца.
Вдруг рядом со мной что-то зашуршало. Я быстро отпрянул, наткнулся на какое-то мягкое кресло и потерял равновесие. Ничего хорошего из этого не вышло. Левым коленом я задел какой-то рычаг, тотчас послушно сдвинувшийся вниз, а правая рука, ища опоры, нажала сразу на несколько кнопок. И произошло то, чего я ожидал меньше всего: космический корабль легко качнулся, его нижняя, часть засвистела, как паровозная труба, а верхушки деревьев, которые были видны в иллюминаторах, вдруг исчезли.
Я летел!
Глава IV. До свидания, Земля!
Словно невидимая огромная рука начала медленно прижимать меня к полу, и я распластался на нем, как будто меня приклеили. Дышать стало трудно. Голова закружилась. В ушах шумело, словно там настраивали радио.
«Наверное, я уже похож на цветок в гербарии, — подумал я. — От такого сильного давления наверняка станешь совсем плоским!»
А еще я подумал, что было бы все-таки лучше лежать сейчас в постели, чем становиться мучеником науки. Интересно, как же справляются с перегрузками другие космонавты? Хорошо они, наверно, подготовлены, если способны даже разговаривать в таком положении. Эх, знал бы я заранее, в какую историю влипну, — так еще вчера взгромоздил бы на себя шифоньер из родительской спальни, чтобы потренироваться…
Глаза привыкли к полумраку. Я стал хорошо различать предметы. Внутренний вид корабля меня очень заинтересовал. Посредине была широкая и длинная дорожка. Она не пустовала, на ней лежал я. По обе стороны от нее под круглыми иллюминаторами были подвешены две койки, как в каютах дунайского парохода. Я пожалел, что не лежу в одной из них, — по крайней мере, мог бы видеть, что творится в космосе! Впереди, рядом с моими вытянутыми руками, были привинчены к полу два больших кресла кирпично-красного цвета. Материал, из которого они были сделаны, напоминал губку. Виден был и командный пульт с множеством рычагов, ключиков и кнопок. Рассмотреть их как следует я не мог, потому что все та же могучая рука продолжала притискивать меня к полу. А что там, сзади? Ой, да я же не курица, чтобы так вертеть головой, особенно теперь, когда она затянута бинтами. Что было в задней части «Искора-1», пока оставалось для меня тайной.
А корабль все летел. Я ощущал, как возрастает его скорость.
«Дело дрянь, — подумал я, — скоро меня так сплющит, что весь пол будет покрыт мною, как линолеумом!»
На самом же деле я сохранял прежние размеры и форму. Только дышать было трудно. Вот и выпал мне случай узнать, быстро ли умирают от удушья. Бабушка на моем месте уже читала бы молитвы. Не зная толком и нескольких слов из какой-нибудь молитвы, я решил, что буду петь. Здесь, по крайней мере, соседка Пиронкова не прикрикнет: «Эй, бандит, когда взвываешь, закрывай окна!»
Я глубоко втянул воздух и… не запел. В моем сознании сверкнула как молния мысль: если я могу глубоко вдыхать воздух, значит, перегрузки уменьшились! Осторожно раздвинул пальцы рук, пошевелил ими. Медленно согнул правую ногу. Ага! Я уже не цветок в гербарии!
— Мой последний час откладывается! — произнес я вполголоса и выпрямился.