Когда после возвращения из нашей неудавшейся поездки аноним объявился во второй раз, я чуть было не испустила дух.
Это был поздний вечер, я возвращалась после дружеских посиделок с Викой и решила сократить путь через парк. В тот день ударили морозы, поэтому мамочки с детьми прятались по квартирам и парк был почти пуст. Послание прикололи к дереву перочинным ножом, и оно было настолько гигантским, что не заметить его было невозможно. А текст было выведен чем-то красным. Только не говорите, что это…
Этакий плакат смерти.
Все, что произошло после того, как я нашла ужасающее послание, было как в тумане. Помню лишь, как кричала. Орала, пока не сорвала голос. Вопила изо всех сил, пока на мой крик не прибежал какой-то дорожный рабочий. Помню полицейский участок, махровый плед и горячий чай, но все это слилось в большом калейдоскопе ужаса.
Когда я пришла в себя, была уже дома. Кажется, я спала, а когда проснулась – увидела маму, ходящую из угла в угол по моей комнате. На ней лица не было. Теперь мама знала, что я чувствовала каждый раз, когда этот больной идиот решал, что ему нужно появиться в моей жизни. И это осознание привело ее в ужас, вопиющий, кошмарный ужас.
Так у меня появилась машина. Мама решила, что я больше не буду ездить на учебу на общественном транспорте и тем более – ходить туда пешком. Поскольку отвозить меня в университет самой у нее не было времени, а нанять личного водителя было слишком роскошным вариантом, не оставалось ничего кроме как наконец купить мне собственный автомобиль. На следующий день на пары я не пошла, мама взяла отгул на работе, и весь день мы, усевшись с ноутбуком прямо на мягкий ковёр в гостиной, приглядывали подходящие варианты.
Перспектива ездить на личном транспорте меня радовала и угнетала одновременно. Радовала потому, что наконец-то не придется больше трястись в полных, потных и вонючих автобусах, водители которых порой устраивают настоящую «Формулу-1». А угнетала – потому что я по-прежнему была никудышным водителем и езды по дорогам с мощным движением боялась просто до чертиков.
Но родители были непреклонны, да и я спорить не стала, и уже на следующий день в нашем дворе появилась еще одна машина. Маленькая серебристая Сузуки, купленная с рук у какого-то мужчины преклонного возраста, она должна была стать оплотом моей безопасности на ближайшие неизвестно-сколько-лет. Зато этот помешанный больше не сможет повесить плакат на какое-нибудь дерево. Потому что теперь я не появляюсь в безлюдных местах, да и вообще почти всегда передвигаюсь на машине. Единственный вред, который он может нанести мне – проколоть колёса или разбить стекла, и это, пожалуй, станет действительно проблемой. Но за две недели, которые я успела проездить на машине, его голову подобная идея все еще не посещала. А я ни за что не стану думать о ней – вдруг он умеет читать мысли?
Жизнь налаживалась. Если не учесть, что в ней больше не было Германа и меня порядком достала бесконечная учеба, все было очень даже неплохо. Я по-прежнему злилась на Германа, мысли о том, что он обманул и предал меня, не оставляли ни на секунду. Именно поэтому мне было легче: когда ты на кого-то в обиде, то тоска по этому человеку отходит на второй план.
Мы часто гуляли с друзьями, пару раз даже выбирались на природу покататься на горных лыжах и пожарить шашлыки в уютных беседках. Днями я отвлекалась, как могла, а ночами приходила домой, ложилась на кровать и плакала. Все казалось отличным лишь до ночи. А ночью на землю опускалась невыносимая грусть.
Ночью, когда зима официально сменилась весной, я впервые за много дней осталась дома одна – родители уехали на юбилей к какой-то дальней родственнице по папиной линии. Они настаивали на том, чтобы я поехала с ними, но путешествие в соседний город на все выходные было непозволительной роскошью: в понедельник предстоял очередной зачет по фармакологии. Когда я преуспешно сообщила об этом родителям, они тут же решили, что никуда не поедут, но я настояла на обратном. В конце концов, не могла же я привязать их к себе навечно. Прекрасно видела, как работа изматывает маму круглые сутки на пролет, как дёргается глаз папы от очередных деловых переговоров. Им нужно было отдохнуть и расслабиться, и держать родителей на привязи было бы слишком нагло и эгоистично.
– Мам, мой прекрасный невидимый друг уже больше двух недель не объявлялся, – успокаивала я. – Не думаю, что решит объявиться именно в тот день, когда вы уедете.