Я сглотнул подступивший к горлу ком. Казалось, еще секунда – и взорвусь. И я чувствовал, что Она испытывает то же самое. А потом Она прохрипела, точно и не было сейчас всего этого монолога, будто бы не изливалась только что моя душа:
– Ты жив.
И я не мог понять, что было в этом голосе – радость, разочарование или страх?
– Ты жив, – повторила Даша. – Ты жив! Ты, черт возьми, жив!
В следующую секунду она подбежала ко мне. Впервые за долгое время Даша была так близко.
– Ты жив! – прокричала она, и на мою грудь обрушился удар. Слабый, наивный, женский, но это был удар. Затем еще один, после него еще. Даша забилась в истерике, колотя непробиваемую броню из нескольких слоев одежды, нанося удар за ударом. – Все это время ты был жив! Мы похоронили тебя! Мы пели прощальные песни на твоих поминаках! Твоё фото стояло в гребанной чёрной рамочке в главном корпусе университета! К нему приносили чертовы гвоздики! Какого хрена, Туре? Какого, твою мать, хрена?
– Ты даже ни разу не пришла на мою могилу, – холодно констатировал я.
– Я боялась! Я и на на кладбище на похоронах не пошла, потому что боялась! Страшно было даже подумать о том, что тебя больше нет! Когда рядом кто-то говорил «Туре умер», земля из-под ног уходила. Ты сам меня отшил! Ты даже не нашёл смелости сказать мне в лицо, что мы расстаёмся, а я все равно тебя любила! И знаешь, когда Вике позвонили и сказали, что ты «погиб» в том пожаре, то глупое письмо и наше расставание казались такими мелочными и неважными. Все проблемы вдруг показались решаемыми, когда мне сообщили, что ты умер! Кроме одной: ты умер! Я жить не хотела на этой планете, когда на ней не стало тебя!
И она наконец сорвалась, давая волю слезам. Я чувствовал себя подавленным и уязвлённым. Когда Даша, не переставая рыдать, уткнулась лицом в мою грудь, сдавливая меня в своих объятиях, понял, что проиграл войну.
– Неужели это правда был ты? – продолжила она через какое-то время, отстраняясь. – Писал все эти идиотские записки? Все это время мы думали, что кто-то насмехается не только над всеми нами, но и, что куда страшнее, над твоей памятью. Гадали, как можно быть таким жестоким и бесчеловечным! А все оказалось куда прозаичнее – ты сам играл с нами! Водил за нос все это время. Знаешь, Туре, в тот день…ты умер для меня! И то, что ты стоишь здесь такой живой и материальный, сейчас совсем неважно! Лучше бы ты умер! И ты умер! Нет больше никакого Туре! Ты умер для меня, слышишь? Умер! Навсегда умер!
Она сделала несколько шагов назад, не проронив больше ни слезинки. Теперь в ее глазах не было ни страха, ни ужаса, ни испуга – лишь холодные равнодушие и ненависть.
– Послушай, чувак, – вступил в разговор Ник, – нас ищут. Я уже сообщил, что мы нашли Германа, так что скоро сюда придут волонтёры и полиция. У тебя есть пара минут, чтобы объяснить, какого черта происходит, почему ты жив и где был все это время, иначе я вышибу тебе мозги.
– Полегче, дружище, – улыбнулся я. – Я расскажу.
Терять мне было нечего.
Когда отец сообщил, что скоро мы уезжаем на родину, я писал очередной программный код. Я посвятил программированию почти все летние каникулы, но сейчас не об этом. Так вот, отец зашёл в мою комнату и просто сказал: «Мы открываем офис в Стокгольме. И уезжаем из России. Навсегда. Ты летишь с нами». Просто вылил эту информацию, не спрашивая ни моего мнения, ни моего желания. В письме я сказал, что решение мы с родителями приняли обоюдно, что в Швеции у меня есть больше возможностей для развития, но это было неправдой. Меня не спрашивали – просто поставили перед фактом.
Мы могли бы поддерживать отношения на расстоянии. Продержались бы какое-то время, но когда люди живут в тысячах километров друг от друга, рано или поздно это закончится провалом. Ты бы общалась с другими парнями, я – ревновал, мы бы мучали всех вокруг и самих себя. Не я поставил крест на наших отношениях – мой отец. И тогда я решил, что будет лучше, если ты меня возненавидишь. Когда нет слез, долгих объятий, тысячи слов, прощаться всегда легче. Когда держишь зло на человека, терять его не так больно. Я делал это для тебя, Даша.
Все шло своим чередом: мы оформляли документы, выставили на продажу все наше имущество – квартиру, автомобили, потихоньку упаковывали вещи. Вылет был назначен на конец сентября. Мы купили билеты в бизнес-класс. Я ждал этой поездки. Думал, если сменю обстановку, станет легче. Покупал себе новые шмотки, готовился к жизни в новой стране.