Я хищно сверкнул глазами и сделал шаг вперед, потом еще один, медленно и верно загоняя их в ловушку. Впрочем, они и так были в ловушке. Бежать из этой башни невозможно. Им не поможет даже лаз, ведь я бы перерезал всех до одного прежде, чем они смогут просунуть в крошечную дыру хотя бы одну руку.
– Туре, зачем? – в отличие от своих друзей Даша сохраняла спокойствие. А может быть, она тоже боялась, просто храбрилась? Да, скорее всего так и было. Она всегда была такой.
– Вы меня предали.
– Мы не предавали тебя, а любили и скорбели. И, поверь, все эти чувства были настоящими, – она больше не кричала и не спорила. Точно – боится. Просто не хочет этого показывать, но я-то не дурак.
– Ты мог просто прийти и все рассказать, – вступил в разговор Ник. Кажется, он понял ее план. Захотели поиграть со мной? Потянуть время? Что ж, удачи! Из этой башни все равно нет выхода.
– Ведь Роберта объявили в розыск. Его полиция искала, даже к нам приходили. А оказалось, что все это время он лежал в земле, погребённый под чужим именем. А ты все знал, знал и молчал.
– Я не знал, что его ищут.
– Надо было полагать, – покачала головой Даша. – У него тоже кто-то был. Кто-то, кто ждал, что он вернётся.
– Никого у него не было! – вспыхнул я. – И если бы ты была настоящим другом, то знала бы об этом! Я был его единственным близким человеком. Ты никогда ничего не замечала! И вообще! Мне надоел этот ваш цирк, поняли?! Думаете я дурак и не понимаю, что вы хотите потянуть время? Хватит читать мне морали и делать вид, что вам не все равно! Вы никогда не поймёте, что я чувствовал все это время. Слышите? Никогда!
Я схватил Дашу за плечо и резким движением притянул к себе. Она охнула. Это был страх, я точно знал его вкус. Лезвие ножа заблестело в опасной близости от ее горла. В какой-то момент я и сам испугался своих мыслей, но тут же отбросил этот мерзкий страх куда подальше.
– Эй, ты что творишь? – Ник дёрнулся в нашу сторону.
– Не двигайся, или я прирежу ее!
– Ты и так это сделаешь, – прохрипела Даша, и я поднёс нож еще ближе. Кажется, на ее коже выступили маленькие алые капли.
– Молчи!
Ник поднял руки и покорно отошёл обратно. Быстро же он сдался! Трус. Все они такие.
А потом в мою спину уперлось что-то твёрдое, и я замер, опуская дрожащую руку с ножом. Даша тут же метнулась назад и угодила прямиком в объятия подруги.
– Оружие на пол, руки вверх! – приказал грубый голос.
Черт, Ник не струсил. Он просто все видел и знал, что они пришли по мою душу.
– Туре, неужели ты бы и правда смог сделать это?
Душу вдруг обожгло нестерпимой болью. Они по-прежнему презирали меня. Ненавидели, считали сумасшедшим. Но я не сумасшедший! Я просто хотел…хотел быть как они. Я тоже хотел жить, учиться, закончить университет, стать врачом, родить детей. Я хотел быть как все. В какой момент моя жизнь свернула не туда?
Я принял это решение за считанные секунды. Я чувствовал себя потерянным, опустошенным, униженным, и не видел другого выхода.
Резко развернувшись, я ударил полицейского по руке. Кажется, он не ожидал такого поворота событий, и черный пистолет, несколько секунд назад упиравшийся мне в спину, полетел на пол. Еще один удар по лицу, чтобы выиграть время. Где-то снаружи копошилась помощь, я видел, слышал, чувствовал это. Но был быстрее. Наклонившись, я схватил упавший пистолет. Он оказался тяжелее, чем я предполагал. И был таким холодным.
– Боже, Туре, что ты задумал? – послышались голоса где-то за моей спиной, но в следующую секунду все они слились в единый клубок неразличимых звуков.
– Я хотел стать тебе хорошим парнем, Даша. Мне жаль, что все получилось не так, – произнес я прежде, чем холодный металл коснулся моего виска. На этот раз пистолет держал я сам.
– Туре, не делай этого! – кричали сзади.
Я закрыл глаза и медленно сосчитал до трех. По щеке скатилась одинокая слеза. Такая же одинокая, как и я в эту последнюю секунду своей жизни. Палец на курке чуть дрогнул, но не сдался. Я сильный. В этом мире я сделал все, что мог. И теперь я свободен.
Глава 35
ГЕРМАН
Я открыл глаза. Все кружилось, плыло и было таким белым и ярким, что захотелось погрузиться обратно во тьму. Какой-то шум и писк приборов, голоса, чьи-то шаги, суета. Я закрыл глаза прежде, чем услышал чуть более отчётливое, чем остальная какофония: «Он пришел в себя! Он открыл глаза!» Какой-то мужской голос, смутно знакомый, но понять, кому он принадлежал, я не мог.
– Герман! Герман, милый!