– Но при ОКР у него должны были быть какие-то конкретные обсессии и компульсии? – неуверенно спросил я. В университете я ненавидел все, что было связано с психиатрией, неврологией, да и вообще нервной системой в целом. Поэтому в этом разговоре был определённо не в своей стихии.
– Обсессия или его зависимость – это Дарья. Постоянно заявлять вам о себе, – Виктор Александрович кивнул в сторону Даши, – стало его навязчивой идеей. Он чувствовал необходимость всегда присутствовать в вашей жизни. Перестать делать это – значит окончательно потерять с вами связь, а жить не в ладах со своей обсессией – сущий ад для человека, страдающего ОКР. Он должен усмирить то, что доставляет ему беспокойство. И достигает этого посредством компульсий – импульсивных поступков. Как правило, компульсия – какое-то определённое действие, которое больной делает изо дня в день. В своей практике мы, психиатры, привыкли сталкиваться с куда более банальными вещами. Например, моими пациентами овладевал страх, что микробы захватят его организм, поэтому они бегали мыть руки чуть ли не каждые пять минут. Это один из самых классических примеров, но ситуация с Туре куда сложнее. В моей практике еще никогда не было настолько глобальных случаев.
– То есть вы хотите сказать, что его компульсии – отправка посланий для меня? – уточнила Даша.
– Да, а также «подпись» каждого рисунком какой-то башни. Правда, я все не могу взять в толк, почему именно этот рисунок? Возможно, это что-то значило для него?
– Эта башня в детстве была «нашим» местом. С ней многое связано.
– Все это звучит как какое-то сумасшествие, – вступил в разговор я.
– Он и есть сумасшедший, – подтвердил Виктор Александрович.
С нашим новым знакомым мы просидели почти до самого вечера. Виктор Александрович оказался довольно интересным человеком. Позже к нам присоединились Дашины родители, и пиршество затянулось на еще добрых пару часов. Они вспоминали Туре, охали и ахали тому, как вообще это все могло произойти, вспомнили даже Марка Твена с его «Томом Сойером». В этом произведении мальчики тоже считались погибшими, а потом заявились на собственные похороны. Потом Виктор Александрович рассказывал о своей жизни. Оказалось, что в Копях жила его сестра, и именно на ее день рождения он приезжал в тот день, когда нашёл испуганную Дашу около моего дома. Сам он жил один совершенно в противоположном конце города и воспитывал двух сыновей. О том, где его жена, мы не спрашивали, но из разговора косвенно поняли, что она умерла. А когда он начал рассказывать, почему выбрал именно психиатрию, разговор как обычно перешел к медицине. По-моему, именно ей кончается любой диалог в компании медиков.
Виктор Александрович уехал раньше, чем Дашины родители. Они чуть задержались, и мы даже успели сыграть в их любимую «Дженгу».
– У тебя отличная семья, – заметил я, когда уже в одиннадцатом часу помогал Даше убирать посуду со стола. – Это так здорово, когда ты уже взрослый, живешь своей жизнью, и к тебе есть кому приехать.
– Герман, – тихо произнесла Даша, – мне нужно с тобой поговорить.
– О чем? – я насторожился. Обычно такие слова не предвещают ничего хорошего. – Где я накосячил? Вроде бы насчет Алены мы уже все обсудили.
– Нет-нет, все в порядке, просто… В общем, я, кажется, нашла твоего отца.
Направляясь в кухню со стопкой тарелок, я так и замер посреди комнаты. Это какое-то чудо, что они не упали из моих рук.
– Что ты сказала?
– В общем, когда ты лежал в больнице, я решила еще раз перешерстить твои письма. Прости, что я в них рылась и все такое. Но я очень хотела найти какую-нибудь ниточку, за которую можно было бы зацепиться. И тогда мне пришло в голову чуть расширить круг поисков. На одном из последних писем не было точного адреса. При сортировке мы скорее всего просто отбросили его в сторону. Но я решила обратиться в почтовое отделение, откуда письмо было отправлено, – Даша сделала многозначительную паузу.
– Ну и…? Что тебе там сказали? – мне не терпелось скорее услышать, что ей удалось выяснить.
– В общем, мне сказочно повезло. Почта находилась в какой-то крохотной деревеньке. Она не так далеко, всего пара часов езды от города. Меня чуть было не послали, пока мой разговор с работницей не услышала вовремя пришедшая почтальонша. Ее зовут баба Глаша и она знает твоего отца. Она тут же поняла о ком речь, и… В общем, помнишь, я просила ничего не планировать на завтра? Потому что завтра мы едем к твоему отцу.
Тишину разрезал звон битого стекла. Тарелки, которые я прежде держал в руках, все-таки полетели на пол.