Глава 36
ГЕРМАН
Маленький деревянный домик, утонувший в сугробах снега. Покосившийся забор из редких кольев, на одном из них – едва проглядывающая из-под снежной шапки кастрюля. Кажется, ее оставили здесь не один десяток лет назад. Ржавая, с множеством дыр, точно решето. Из этого дома уходила жизнь. В таких обычно живут глубокие старики, которым многого не нужно – дрова для печи, бутылка молока да краюшка хлеба из деревенского магазина за углом. А кто-то не может дойти даже до него – так и остаются умирать в холодном доме, одинокие и всеми забытые. Неужели и папа тоже…живет такой жизнью? В то время как мать строила бизнес, меняя крутые машины, он скитался по городам и наконец нашёл свое пристанище в этой развалюхе?
Папа. Добрый, милый, светлый папа. Я вспомнил, как, когда я был совсем маленьким, ты построил мне домик на дереве. Настоящий дом! Тогда я чувствовал себя самым крутым мальчишкой на этой планете. Твои золотые руки могли построить десяток таких домов, починить этот чертов покосившийся забор, почистить снег со всего двора и построить из него горку, на которой бы катались твои внуки. Сейчас ты совсем один, но обещаю, я все исправлю.
В этот момент как никогда сильно мне захотелось бросить к чертям эту карьеру и науку и завести семью. Свою. Чтобы два маленьких карапуза с задорными криками встречали меня с работы. Я расскажу им сказку на ночь и поцелую в пухлые щечки, а они скажут мне: «Спокойной ночи, папа!» А на утро, в выходной день, мы все вместе поедем в деревню кататься с горки, лепить снеговиков и, раскрасневшиеся с мороза, есть блины, которые в это время испечёт Даша. А потом ты достанешь свои старые деревяшки, папа, и вырежешь из них самолёт. Или грузовик. Или длинный поезд. И вы будете играть в него до самого вечера, ты и твои внуки.
От мысли о жизни, которой у меня никогда не было, защемило сердце.
К входной двери вела узкая дорожка. Не прочищенная, а скорее протоптанная. Мы преодолели ее в три шага, но вот сделать следующий я не решался.
– Давай, Герман, – прошептала Даша, сжимая мою руку.
– Я не видел его больше двадцати лет. Я даже не знаю, что сказать…
– Просто начни. А дальше…а дальше оно само!
Закрыв глаза и собравшись с духом, я постучал в дверь. Сильно. Протяжно.
– Баба Глаша! Отпирайте, это мы! – крикнул я, когда за дверью послышались шаркающие шаги. Баба Глаша была той женщиной, которая дала Даше этот адрес.
Заскрипел замок, возня за дверью усилилась и наконец, впуская в дом морозный воздух, дверь отворилась. Баба Глаша стояла на пороге в одном тонком домашнем халате.
– Здравствуйте, баба Глаша! – бодро поздоровалась Даша. – Наверное, нам лучше войти, иначе мы непременно вас застудим.
– Конечно, конечно, внучки, заходите… – бабушка суетилась, и было в этой суете что-то тёплое и домашнее.
Пока мы переодевались, я с любопытством разглядывал обстановку за спиной хозяйки. Внутри дом выглядел намного чище и аккуратнее, чем снаружи. Деревянные стены, старые лампы, пёстрый ковёр на стене – все это пахло детством, которого я не знал.
– Его комната там, – указала бабушка на массивную деревянную дверь прямо напротив входа.
– Почему он не вышел к нам? Неужели он… – я хотел сказать «прикован к постели», но не успел – баба Глаша куда-то испарилась. Наверное, ушла хлопотать на кухню.
– Не могу поверить, что после стольких лет ты наконец-то его увидишь, – голос Даши звучал точно из другого мира. Все мое сознание заполонили мысли о предстоящей встрече. Предупредила ли баба Глаша, что мы приедем? Ты ждал меня, папа? Или ты обижен?
– Это самый волнительный момент в моей жизни, – с придыханием ответил я.
– Ну, Герман, давай же! Просто открой ее! – подбодрила спутница.
Сердце стучало, точно бешеное. От человека, которого я не видел столько лет, меня отделяла лишь массивная деревянная дверь. Набрав в легкие воздух, я с силой рванул ее на себя. И в следующую секунду выдохнул. Комната оказалась пуста.
– Черт, я думал, у меня случится сердечный приступ. Почему баба Глаша не сказала, что он не дома? – в этот момент мой взгляд упал на потертую кружку с отколотой ручкой на столе, стоящем у изголовья кровати. В ней дымился чай. – Кажется, он ушёл в магазин. Наверняка бабуля отправила купить что-нибудь к чаю для гостей. У бабушек не бывает по-другому.
– В таком случае, мы можем пойти и помочь ей с готовкой, пока твой папа не вернулся, – предложила Даша.
Но в этот момент мой взгляд упал на фотографию рядом с кружкой. Пожелтевшую от старости, в самой дешевой стеклянной рамке. На этой фотографии были трое: мужчина с густыми темными усами, светловолосая женщина и мальчик посредине. Улыбаясь во все свои двадцать молочных зубов, он держал каждого из взрослых за руку, а из-за его спины поднимался в небо привязанный к рюкзаку воздушный шар. Этим мальчиком был я. Точно такая же фотография висела у меня дома в прихожей.