Суп бабы Глаши оказался изумительным. Поедая ложку за ложкой, я невольно представлял, как то же самое делал мой отец. Как он сидел за этим столом, слушал радио, разглядывал репродукции картин известных художников, ходил по этому дому. И как ждал меня. Как писал письма, отправлял их мне, а потом хватался за сердце каждый раз, когда они приходили обратно.
Я ненавидел свою мать. Никогда не мог бы даже подумать, что деньги так поменяли этого человека. Что она могла просто взять и выкинуть моего отца из своей жизни, да еще и плести какие-то идиотские истории о том, что это он сам оставил нас.
– Ты простил ее? – спросила Даша, когда поздним вечером мы ехали обратно.
– Я никогда ее не прощу, – процедил сквозь зубы я.
– Герман, – Даша положила ладонь на мое колено, и я невольно вздрогнул, – наверняка она уже поплатилась за все, что сделала. Это было бесчеловечно, но ни одного героя этой истории не вернуть. Она была несчастной женщиной, Герман. Имела много денег, но едва ли они приносили ей радость. Она твоя мать, и ты ничего не изменишь, если будешь держать зло. Ты не обязан пытаться понять ее, но попробуй хотя бы простить. Каждый из нас заслуживает прощения.
Я вздохнул. Да, наверное она права. Но простить мать – все равно, что впустить дьявола в свою душу. Немыслимо после всего, что я узнал о ней и отце. Все могло бы сложиться иначе. Скорее всего, сейчас папа был бы жив, если бы однажды она не выставила его за порог нашего дома. Так мог ли я простить ее? Да, возможно, когда-нибудь в будущем. Но не сейчас. Не сегодня, не в эту минуту.
На ясном небе светили далёкие звезды и круглая луна. В магнитоле играл Вивальди. Мы возвращались домой.
Эпилог
ДАША
За окном – тёплый июньский вечер. Нежно-персиковое закатное небо с перьевыми облаками. Герман был на работе – отрабатывал свой последний рабочий день перед отпуском, а я решила немного прогуляться. Все мы так ждали настоящее тёплое лето, что сидеть дома было бы настоящим преступлением.
Я часто бродила по лесу одна – слушала щебетание птиц, вдыхала ароматы хвои. С тех пор, как Туре убил себя, я училась жить без страха. Потихоньку, маленькими шажками, я так долго шла к этому, но наконец смогла.
Недавно я была у него на могиле. Я приходила туда раз в месяц, но думаю что этот визит был последним. Навещать его посоветовал мой психотерапевт, к которому я ходила какое-то время, чтобы окончательно не сойти с ума.
Лишь один раз мне показалось, что он рядом. Я никогда не верила в жизнь после смерти и прочую лабуду, но когда после настоящих похорон Туре в углу tun могилы выросла маленькая сосенка, это заставило меня усомниться. Ник предложил выкопать ее, но я настояла на том, чтобы сосну оставили. Мне казалось, что после смерти душа Туре вселилась именно в это маленькое деревце. Погибнуть, чтобы снова воскреснуть.
Мои пальцы коснулись тоненьких иголок, и вдруг иголки зашелестели под порывами из ниоткуда взявшегося ветра. Будучи скептиком по жизни, в ту секунду я была твердо уверена, что это Туре разговаривает со мной.
– Туре, – прошептала я, – мне правда жаль, что наша с тобой история закончилась так глупо.
***
В тот день в лесу было особенно людно. Я никак не могла взять в толк, что здесь происходит, пока не увидела огромную машину, похожую то ли на кран, то ли на трактор. Она стояла прямо у башни, а вокруг этого странного «дуэта» собралась толпа зевак.
– Давай уже! – выкрикнул кто-то из этой толпы, и я не сразу сообразила, о чем они.
Какое-то время ничего не происходило, а потом раздался хлопок. Нет, даже не хлопок, а оглушительный удар. В воздухе повисло облако пыли, а когда рассеялось, я с ужасом поняла, что части башни больше нет: в ее стене красовалась гигантская дыра.
– Что здесь происходит? – спросила я у незнакомых девушек из толпы, которые завороженно, даже с каким-то едва уловим восторгом смотрели на происходящее действо.
– Башню сносят. Часть леса уже вырубили, будут еще вырубать, хотят посёлок расширить. Вы что, не слышали?
– Нет, – покачала головой я. Сносят башню? Серьезно?
– Люди несколько дней бастовали.