Шариться в его вещах казалось неправильным, кощунственным, но разве у меня был иной выбор? Набор новых ручек Пилот (слышала, они довольно дорогие), парфюм какой-то неизвестной мне, скорее всего, люксовой фирмы, чёрный кожаный ежедневник, нераспечатанный блок сигарет – набор вещей в верхнем ящике его рабочего стола был, мягко говоря, странным. Я открыла следующий. Содержимое возглавляла розовая бумажка с надписью «Свидетельство о смерти». Этот ящик был больше похож на тот, в котором мог бы находиться полис. И я оказалась права. В небольшой папочке хранились все нужные мне (а точнее сказать, больнице) документы.
На следующий день после занятий я позвонила лечащему врачу. Оказалось, буквально недавно Герман пришёл в себя, и из реанимации его перевели в общую палату. Я готова была кричать от радости, но вовремя себя сдержала: никому из друзей, даже Вике, я не рассказывала о том, что вчера произошло. Я вновь заказала такси и помчалась в больницу, мысленно уговаривая водителя ехать быстрее.
Когда я приехала и не без помощи охранника нашла нужное отделение, палата, в которой должен был лежать Герман, оказалась пуста.
– Вы к Северянину? – спросила проходившая мимо женщина в медицинской форме. Наверное, медсестра.
– К нему, – кивнула я.
– Его на перевязку увезли. Подождите в палате.
Я послушно зашла внутрь и присела на единственную заправленную кровать. На тумбе лежал окровавленный телефон. Экран его был разбит. Не в силах смотреть на это зрелище, я достала из сумки влажные салфетки и протерла аппарат. Больше вещей не было, лишь белоснежное белье со следами крови и этот телефон.
Интересно, знали ли близкие Германа, что он здесь? Знал ли вообще кто-то кроме меня? Сообщили ли в университет о том, что произошло? Но поразмышлять об этом я не успела – дверь распахнулась, и в проеме появился человек на инвалидной коляске. Я едва узнала в нем Германа. Лицо отекло, на щеке красовалась ссадина, голова была обмотана пропитавшимися кровью бинтами. Одежды на нем не было, ноги укрывала лишь белая простынь.
– Герман! – воскликнула я и бросилась к нему. В тот момент я не думала ни о чем, лишь отчаянно хотелось его обнять. – Ты жив, Боже, ты жив… – прошептала я.
– Даша? – голос его был еще совсем слаб и звучал вполсилы, но я отчётливо слышала в нем радостные нотки.
– Так, молодые люди, – голос медсестры вернул меня в реальность, – давайте больной сначала переляжет на кровать, а потом вы уже продолжите ваше приятное общение.
Спорить с ней мы не стали.
– Боже, Герман, я так переживала за тебя, – сказала я, когда она наконец ушла. – Когда ты не пришёл на пару, я сразу почувствовала, что что-то случилось.
– Как я здесь оказался? – прохрипел он.
– Я звонила тебе, но ты не брал трубку. Поэтому после универа я сразу же полетела к тебе домой. Хорошо, что не успела вернуть ключи! Чтобы Герман Андреевич и не пришёл на пару…
Он легонько рассмеялся, и тут же поморщился. Наверное, от боли.
– Когда открыла твою калитку, то обнаружила тебя возле гаража. Ты лежал весь в крови. Бледный. Я думала… – ком подступил к горлу. – Думала, ты умер. Но пульс был. Ты потерял много крови. Врач сказал, что ты счастливчик. Кстати, вот, – я вытащила из сумки папку с документами, – передай это врачу. Он просил.
– Я даже не буду спрашивать, как…
– Я представилась твоей сестрой. Как еще мне бы сказали информацию о состоянии твоего здоровья?
– Даша, – улыбнулся он, и в следующую секунду лицо снова перекосила гримаса боли, – ты нечто.
– У тебя вата в одноразовой пеленке под головой скаталась, да и вообще вся пеленка в запекшейся крови, – засмущавшись, решила сменить тему разговора я.
– Другой нет, – вновь слабо улыбнулся он, стараясь не напрягать мышцы лица.
– Да у тебя тут совсем нет вещей! Ни воды, ни пелёнок! Неужели никто не привёз?
– Никто и не привезёт. Кроме тебя ко мне никто не приезжал. И не приедет.
– Но твои друзья, родители?
– Мой единственный друг живет за несколько тысяч километров от меня. Вряд ли он поедет сюда, чтобы привезти мне пеленки.
Про родителей он не сказал ничего, а я не стала переспрашивать. Вместо этого, заявив, что скоро вернусь, отправилась в магазин. Я купила большую упаковку пелёнок, воду, томатный сок (однажды Герман говорил, что любит его), килограмм яблок, влажные салфетки, туалетную бумагу, зубную щётку и пасту и еще – кружку с забавным поросёнком в олимпийке «СССР», она мне просто понравилась, да и в больнице лишней не будет.