В воздухе чувствовалась морозная сырость, перемешавшаяся с запахом хвои от леса, который плотную подступал к моему дому. Поселок еще спал, и я с удовольствием упивался этой волшебной атмосферой и умиротворяющей тишиной. Сделав последнюю затяжку, я приоткрыл крышку металлического столбика. Он скрывал в себе пепельницу, хотя все принимали его за странный декор моего двора. Затушил сигарету о металл, отправил ее к остальным когда-то выкуренным мной сигаретам и нырнул в теплый дом.
Сэндвичи давно погрелись, а вода в кофе-машине вскипела. Я на скорую руку съел завтрак и отправил тарелку и чашку в посудомоечную машину. Ненавидел возвращаться в бардак.
Когда выезжал на работу, город, как и наш поселок, пребывал в приятной дремоте. Выйти из дома осмелились только самые отважные, и лишь проезжая автобусные остановки, я видел на них небольшие скопления людей. Улицы же были почти пусты. Я любил выезжать рано и добираться до университета без пробок. Ненавидел впустую тратить время, простаивая в этих бесконечных автомобильных заторах, но еще больше ненавидел из-за них опаздывать.
В университете меня встретили достаточно радушно. Коллеги собрали некоторую сумму денег, чтобы поддержать меня, когда я восстанавливался от этой дурацкой травмы, и были рады, когда с больничного наконец-то вышел на работу.
– У нас произошли небольшие корректировки расписания, – сообщил Петр Николаевич, заведующий кафедрой и, соответственно, мой начальник. – Наконец-то на нашей кафедре появился еще один сотрудник. Я отдал ваши группы ей, Герман Андреевич, а вы возьмете часть групп Людмилы Викторовны, чтобы разгрузить ее расписание.
Это означало, что группу Даши я все-таки больше не веду. Что ж…по крайней мере, я по-прежнему остаюсь их куратором.
– А вот и она! – воскликнул заведующий, когда дверь за моей спиной открылась. – Познакомьтесь, Алена Сергеевна Вяземская.
Имя неприятно резануло слух, и я тут же обернулся.
Черт. Нет. Только не это.
– Алена? – нервно сглотнул я и тут же почувствовал, как тело обдало жаром. Нет, только не она. Последний раз я видел этого человека два с половиной года назад и предпочел бы больше не видеть никогда.
– Здравствуй, Герман, – произнес приторно-сладкий голос, и я с трудом подавил рвотный рефлекс.
– Кажется, вы уже знакомы, – подал голос Петр Николаевич, и только сейчас я вспомнил, что он тоже находился в кабинете.
– Да, мы… – начала девушка.
– Учились вместе, – не дал ей договорить я.
– Встреча сквозь года, как это мило! – мечтательно произнес заведующий, и мне пришлось вновь бороться со рвотным рефлексом. – Что ж, я думаю, вам есть о чем поговорить, а я вынужден оставить вас, нужно подписать кое-какие бумаги.
Петр Николаевич покинул кабинет, а я подошел к шкафу, упорно делая вид, что находился в этом помещении один. Что ж, нужно всего лишь оставить верхнюю одежду, сменить ее на халат, взять журнал моей новой группы, и я смогу покинуть это помещение, в котором вдруг стало невыносимо душно.
– А ты совсем не изменился, Герман, – произнесла девушка, но я сделал вид, что не расслышал.
Я на скорую руку застегнул пуговицы медицинского халата и подошел к стеллажу с бумагами, чтобы найти нужный журнал.
– Я даже не думала, что мы встретимся с тобой… После всего, что между нами произошло. Герман, эти два с половиной года…были не простыми для меня. Я думала о тебе. Много думала.
Я медленно выпрямился, так и не найдя нужный мне журнал, и еще медленнее повернулся в ее сторону, наконец сделав ей одолжение и обратив внимание на ее присутствие.
– Мне абсолютно все равно, какими были для тебя эти два с половиной года, – холодно произнес я. – Меня интересует лишь один вопрос. Какого хрена ты здесь делаешь?
– Работаю, вообще-то, – обиженно надула пухлые губки девушка. Что, ожидала, что мое сердце дрогнет, как только я услышу ее трогательные речи? Как бы не так.
– Какого. Хрена. Ты. Здесь. Делаешь, – настойчиво повторил я.
– Эй, мне что, стоило спросить у тебя разрешения, куда мне устроиться на работу? – в ее тоне появилась враждебность.
– Ты всегда ненавидела хирургию и никогда не хотела работать на кафедре. Поэтому повторяю в третий раз: какого хрена ты здесь делаешь?
– Люди меняются, Герман! И в моей жизни тоже многое изменилось!
– Окей, мне все равно, – равнодушно произнес я. – Что ж, раз уж нам теперь придется вместе работать, сделай, пожалуйста, одолжение – соизволь не попадаться мне на глаза.