– Зато у нас хотя бы больше не будет отработок, – кажется, Ромыч был единственным, кто по Герману Андреевичу не скучал от слова совсем.
– Откуда ты знаешь? Никто еще не знает, как она принимает зачеты, – парировал Ник.
– Точно не хуже, чем Герасим.
Пара с Аленой Сергеевной тянулась мучительно нудно и долго, поэтому ее окончание стало для меня самым радостным событием этого дня. С друзьями мы были чуть ли не первыми, кто покинул кабинет. А в коридоре буквально лицом к лицу столкнулись с Германом.
– Герман Андреевич! – воскликнул Ник. – Вы нас предали.
Герман усмехнулся, но тут же посерьезнел. Да и в целом он выглядел каким-то удрученным.
– Здравствуйте, Герман Андреевич! – послышались голоса одногруппников.
– Учиться с вами было, конечно, не сладко, но с этой мымрой – еще хуже, – беспардонно добавила Вика.
– Виктория, – вновь усмехнулся Герман, но на этот раз улыбка так и осталась на его лице, – перед вашей прямолинейностью я умываю руки.
– Почему вы не взяли нас обратно?
– Это была не моя прихоть, – Герман коротко пожал плечами. – Так решил заведующий кафедрой.
– Я за курткой, – равнодушно бросил Ромыч и отделился от нашей компании. Одногруппники давно покинули коридор, так что мы были единственными, кто задержался, чтобы перекинуться парой слов с бывшим преподавателем. Только Ромыч, кажется, был по-прежнему не в настроении.
– Мы тоже пойдём. До свидания, Герман Андреевич, и все-таки как следует подумайте над тем, чтобы вернуться к нам, – подруга взяла Ника за руку и потянула за собой, явно намереваясь оставить нас наедине.
– Как ты? – спросила я, когда они отошли на достаточно приличное расстояние.
– Понедельник – день тяжелый, и в этом правиле не бывает исключений.
– День не задался?
– А бывает как-то иначе, когда ты выходишь на работу после долгого больничного? – огрызнулся он.
Ну вот, еще один человек без настроения.
– Послушай, если что-то пошло не так, это не повод говорить со мной в таком тоне. Я тоже, пожалуй, пойду. Напиши, как остынешь.
Я развернулась и быстрыми шагами зашагала в ту сторону, где буквально недавно скрылись одногруппники. ВУЗ все равно был не лучшим местом для нашего с Германом общения. Но меня тут же схватили за руку и вернули на место.
– Постой, прости, Даш, не знаю, что на меня нашло. Просто…день и вправду не задался.
– Может быть, сходим куда-нибудь вечером? Помнишь, ты говорил, что хотел бы позвать меня на свидание на какую-нибудь заброшку? Посидеть на крыше, поиграть на гитаре?
Герман выглядел удрученным и потерянным, и мне так захотелось обнять его. Но я не могла позволить себе сделать это, и от этого было мучительно больно. Кто-нибудь мог заметить нас, мы не могли так рисковать. Я убедилась в этом, когда подняла глаза и заметила, как, выглянув из кабинета, на нас пристально смотрит Алена Сергеевна.
– Мне пора. Только не оборачивайся прямо сейчас, но, кажется, за нами наблюдают.
– Кто? – тихо спросил он.
– Алена Сергеевна. Это новая преподавательница, которая пришла на кафедру, пока тебя не было. Теперь она ведет занятия у нашей группы.
Герман закатил глаза, причем сделал это явно раздраженно, но я так и не поняла, что это значило.
– До свидания, Герман Андреевич! – нарочито громко произнесла я. – Я обязательно исправлю в статье ошибки, на которые вы указали, и пришлю новый вариант.
Преподаватель коротко кивнул и я, не оборачиваясь, поспешила в сторону друзей.
«Как насчет свидания на крыше заброшенного локомотивного депо?» – написал он мне сегодня вечером. Широкая улыбка тут же расплылась по лицу. Не думала, что Герман воспримет мое предложение всерьез.
«Во сколько тебя ждать?»
«Заеду за тобой в семь».
Темнело медленно, но верно. К тому времени, как Герман подъехал к нашим воротам, на улице уже сгущались сумерки. Хорошо, что родители как обычно были на работе – если бы они увидели, как я сажусь в черную Мазду, у них бы определенно возникли вопросы, а ставить их в курс дела я была пока что не готова.
Заброшенное локомотивное депо находилось неподалёку от озера, но чуть в стороне от действующей железной дороги. Его территория обросла деревьями и кустарниками и надежно скрывала старое здание от глаз железнодорожников, которые работали неподалеку. Как вы уже заметили, ко всему заброшенному меня тянуло еще с детства. В старых зданиях определенно была какая-то своя романтика, и от того, что Герман хотел разделить ее со мной, на душе становилось очень тепло и приятно.