– Надеюсь, хирург из меня вышел все-таки не хуже, чем повар, – усмехнулся он.
Панкейки, испечённые Германом, оказались и вправду нереально вкусными. А в сочетании с жидкой карамелью и ягодами голубики и вовсе были божественными.
– Что говорит Вика?
– Не верит, что это Ромыч, – ответила я, с аппетитом уплетая очередной блинчик.
– Послушай, Даша, пока ты спала, я долго думал…
Я бросила на него вопросительный взгляд.
– Давай сбежим? Просто уедем. Навсегда. Далеко, туда, где нас никто не найдёт. Я серьезно, если что.
ГЕРМАН
Рука с чашкой чая, которую в тот момент Даша как раз подносила ко рту, чтобы сделать глоток, так и зависла в воздухе.
– То есть как это – уедем?
– Просто возьмём и уедем, – я был невозмутим. – Если мы не можем одолеть врага, то просто спрячемся. Далеко, туда, где нас никто не найдёт. Его возможности не безграничны. Он не последует за нами на край света, это просто смешно. Кем бы ни был этот аноним, он человек, а не сверхсущество. Как минимум у него есть дом, наверняка имеется и работа, ведь нужно ему на что-то жить. Он не сможет так легко и быстро от этого отказаться.
– А мы? Мы сможем? Ведь у тебя тоже есть работа, дом, за который надо платить счета. А я вообще учусь! Вот уж кто не сможет отказаться от этого всего, так это точно не аноним.
– У нас будет фора. Три недели. За это время я напишу заявление на увольнение и отработаю положенные по закону четырнадцать дней. Ты закончишь семестр, так что в дальнейшем у тебя не будет долгов. Сможешь продолжить уже с нового, не закрывая пробелы старого. Это может произойти когда и где угодно – можно взять академический отпуск, отчислиться, перевестись. Мы разберёмся с этим. Но прежде – исчезнем.
Глава 26
ГЕРМАН
В то утро (или ночь?) я проснулся от звонка намного раньше, чем думала Даша. Часы показывали пять. Девушка спала настолько крепко, что ничего не услышала. А вот я услышал. Звонил незнакомый номер. Спросонья я плохо соображал, поэтому тут же поднял трубку, и на другом конце провода раздался смутно знакомый голос. Около минуты я пытался сообразить, кто это, прежде чем до меня наконец дошло, что голос принадлежит Алене. Черт, она раздобыла мой номер телефона. Она говорила что-то о том, что ей жаль, умоляла поговорить с ней. Скорее всего, девушка напилась, но это совсем не отменяло того, что разговаривать с ней я не хотел. Тем более в пять утра.
Я прослушал ее монолог молча, а когда голос на противоположном конце провода наконец затих, не раздумывая нажал кнопку «сброс» и откинулся на подушки, грезя о том, как снова провалюсь в объятия Морфея.
Но прежде чем это успело произойти, телефон зазвонил вновь.
– Черт, у тебя вообще осталась хоть капля совести? – я прикрыл рот рукой, чтобы не разбудить Дашу, и свесил ноги с постели. – Я блокирую твой номер, так что можешь больше сюда не звонить.
– Стой. Подожди, – перебила Алена. Ее слащавый голос перешел на плач. – Выслушай меня. Если ты не сделаешь этого, я убью себя. Клянусь, я сделаю это, я не шучу.
Господи, только этого не хватало.
– Алена, мне неинтересны твои провокации. Мы друг другу уже давно чужие люди. Поэтому, блин, не звони сюда больше, – я вышел в коридор, осторожно прикрывая дверь спальни.
– Я напишу предсмертную записку! Напишу, что это ты во всем виноват! У тебя будут проблемы!
Глубокий вдох. Медленный выдох. Это по-прежнему провокация, а я слишком взрослый, чтобы вестись на этот бред.
– У твоей Рыбниковой тоже будут проблемы! Я расскажу всем, что ты спишь с ней. Ведь это правда? Да? Ну, что ты молчишь? Молчание – знак согласия.
Сердце совершило скачок. Я не хотел, чтобы кто-то узнал о нас с Дашей. Разумеется, я не стыдился наших отношений, но раскрыть их – значит наречь на нас косые взгляды и шепотки со всех сторон. И это, конечно же, в лучшем случае. Но даже не смотря на это, я был готов к любому исходу. Но только не к тому, что во все это вмешается Алена. Что она вообще еще когда-то появится в моей жизни. Черт, у нас было и так слишком много проблем.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы ты приехал ко мне.
Проклятье, с каждой секундой этот разговор становится все хуже. Во что я вообще ввязываюсь? Нужно было положить трубку и отключить телефон еще в самом начале.
– Если я сделаю это, ты наконец оставишь меня в покое?
– Московская, дом тридцать два, квартира шесть.
Когда я приехал по указанному адресу, то просидел в машине минут десять, прежде чем наконец-то решился позвонить в домофон. Отвратительная тошнота подступала к самому горлу. Я не желал принимать участие в этом спектакле, но выбора мне не предоставили. Меньше всего сейчас хотелось видеть Алену, слушать ее, разговаривать с ней. За время нашей разлуки она стала совершенно другим человеком. И если этот человек был способен опуститься до того, чтобы заманить меня к себе угрозами, я не знал, каким бы мог стать ее следующий шаг. Я не мог так рисковать.