– Да ты та еще оторва. Вся в мать! – с этими словами мама широко улыбнулась.
Я даже не сразу нашла, что ответить – никак не ожидала от нее хоть чуточку похожей реакции.
– Мы обязаны с ним познакомиться, – заявила мама, и тем самым сама поспособствовала осуществлению нашего плана. Мне почти не пришлось стараться.
Знакомство Германа с родителями состоялось через неделю. Мама пригласила его на семейный ужин и тот день провела на кухне почти с самого утра. А накануне в пятницу, придя с работы, она весь вечер терроризировала меня рецептами из Телеграма, пытаясь придумать, какие блюда приготовить, чтоб они точно понравились Герману.
– Если ты говоришь, что он богатый, то в его доме наверняка работает повар, который ежедневно готовит ему фуа-гра и панна-котту, – суетилась она, на что я заверила ее, что никто никакую панна-котту Герману не готовит, да и вообще у него нет повара, а с готовкой он прекрасно справляется и сам.
Но на это мама ответила:
– Тогда мне тем более нельзя ударить в грязь лицом.
Вопреки всем переживаниям, Герман понравился моим родителям. Они с мамой очень быстро нашли общий язык на свои любимые медицинские темы, на что мы с папой лишь ворчливо переглядывались. Казалось, им можно было просто устроить ужин для двоих – эффект был бы тот же.
Чтобы сохранить родительское спокойствие, историю нашего знакомства пришлось немного изменить. Для них мы встретились на вечеринке, самое банальное, и в то же время самое частое место, где можно познакомиться. О том, что на самом деле мы встретились в стенах университета, а также об обстоятельствах, при которых это случилось, знать родителям было не обязательно. По крайней мере, пока.
Зато мы гордо и радостно сообщили, что на зимние каникулы собираемся поехать в Питер. После, когда Герман уже ушёл, мама вновь поднялась ко мне в комнату и, обняв, сказала, как рада за меня, ведь после гибели Туре она потеряла надежду, что я смогу вновь стать счастливой. В общем, она была готова отправить нас хоть в Питер, хоть на Камчатку, хоть на край света. И от этого я почувствовала первый укол совести: обманывать маму было невыносимо. Уезжать из родительского дома – тоже, и я упорно пыталась убедить себя, что мы делаем это ради нас всех, ради всеобщего спокойствия и безопасности.
Второй укол совести я почувствовала, когда Герман отправил мне СМС. Всего три слова:
«Я написал заявление».
Он любил эту работу. Я прекрасно это знала. Герман был настоящим энтузиастом: он не просто преподавал студентам оперативную хирургию, а отдавал этому делу всего себя. Это чувствовалось в каждом его слове, в каждом действии. А что сделала я? Украла у него эту возможность. Эгоистка. Он написал это заявление из-за меня. Если бы не я, ничего бы этого не было. Он бы не впутался во всю эту историю, на него бы не напали (а я до сих пор была уверена, что наш преследователь приложил к этому руку), нам бы не пришлось бежать.
– Ты уверен в том, что это того стоит?
– Даша, что за глупые вопросы? – на фоне голоса Германа слышался какой-то шум. Наверное, он ехал за рулём, поставив телефон на громкую связь.
– Но это не глупости. Совсем не глупости. Ты только что потерял работу, и это произошло по моей вине. Что, если однажды ты будешь корить себя за то, что сделал это?
Герман положил трубку, ничего не ответив. А через десять минут заявился прямо к нам домой. Продолжая сохранять молчание, он обнял меня. Так крепко, как не обнимал никогда прежде. Его волосы снова пахли кедром и сандаловым деревом. В тот момент он казался мне особенно близким, особенно родным.
– Я сделал то, что должен был, – наконец заговорил Герман. – Это решение не было спонтанным. Я уже давно хотел уволиться с кафедры. Студенты – те еще неблагодарные создания. Я хочу смотреть в глаза людей, которых спас, а не в глаза тех, кто считает меня последним уродом, который поставил двойку в соответствии с их нулевыми знаниями. Я давно хотел оперировать. И я думаю, что там, куда мы уедем, мы сможем решить это, – последние слова он проговорил почти шепотом, чтобы их не слышал никто кроме нас.
В тот вечер мы впервые за долгое время играли в дженгу, Герман и моя семья.
Эти три недели я посвятила себя учебе. Нужно было во что бы то ни стало закрыть этот учебный семестр без долгов. Я обещала это и Герману, и самой себе. И, в случае чего, могла бы восстановиться уже со следующего семестра. Даже если бы между этим прошёл год.
Ради этого мне пришлось пожертвовать любимыми делами, общением с Викой, тусовками с одногруппниками, которые вопреки бешеным нагрузкам устраивали их чуть ли не каждое воскресенье. Но я знала, что делаю это ради самого главного – своей свободы.