– Смотри, там как раз небольшой карман, – Герман указал рукой куда-то вдаль. – Остановись там.
Дорога сделала крутой поворот, и я тоже увидела небольшую площадку, о которой он говорил. Скорее всего, она была построена, чтобы водители фур и грузовиков могли остановиться и передохнуть от долгой дороги. Но сейчас на площадке не было ни души.
Мы устроили наш импровизированный пикник прямо на капоте автомобиля: расстелили плед, вместо шампанского налили чай из термоса и достали бенгальские огни, за которыми я забежала в магазин в самую последнюю минуту. Поймать интернет, чтобы посмотреть поздравление президента у нас конечно же не получилось – в этих лесах не было даже намека на сотовую связь. Поэтому мы отсчитывали минуты сами.
– Итак! Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…сорок, тридцать девять, тридцать восемь, тридцать семь…пять, четыре, три, два…Ура-а-а! – хором прокричали мы. – С Новым годо-о-ом!
Огни искрились в наших руках, освещая тёмную площадку сотнями маленьких искорок. В пластмассовых кружках дымился горячий чай. Наступил новый день, новый год. Мы встретили его где-то в лесу, по пути на Камчатку, на дороге, с которой в этот час исчезли даже бесконечные грузовики. Так что, если кто-то однажды спросит, какой Новый год был самым странным в моей жизни, я без раздумий назову этот.
– Знаешь, а у меня ведь есть для тебя подарок, – сказал Герман, когда его бенгальский огонь догорел, а мой испускал последние искры.
С этими словами он скрылся где-то в машине, и вернулся через пару минут.
– Поскольку мы договорились оставить телефоны дома, мне пришлось взять с собой это, – он достал из-за спины какую-то непонятную чёрную штуку, напоминавшую радиоприёмник. У моего папы когда-то был похожий. – Это музыкальный плеер, – тут же пояснил Герман, заметив смятение на моем лице.
Он поставил плеер на капот и нажал красную кнопку. Пару секунд ничего не происходило, а потом я услышала гитарные аккорды. Звук был не самого лучшего качества, будто бы его записали самостоятельно, не в студии.
Он не достанет нас, он не достанет нас.
Ты будешь лишь моя, и в этот дивный час
Хочу сказать тебе, что я люблю тебя
И пусть поёт Земля…
Это…был голос Германа? Это он записал эту песню?
Но прежде чем я успела что-либо спросить, он протянул мне руку. Это было приглашение на танец. Помню, как совсем недавно я попросила его пригласить меня, на что Герман ответил, что танцор из него никудышный. А теперь он звал меня сам, и я едва могла сдержать улыбку.
Мы кружились под аккорды, сменяющиеся словами, а с неба крупными хлопьями повалил снег. Первый снег в новом году.
– Это ты написал? – я наконец осмелилась задать тот вопрос, о котором думала все это время.
– Для тебя.
В моем горле стоял необъятных размеров комок. Я со всей силы зажмурилась, чтобы сдержать его, но от этого движения из глаз потекли непрошеные слезы. Никто и никогда не писал для меня песен.
Очень некстати вспомнился Туре. Наверное, это был самый неподходящий момент, чтобы думать о нем, но, к сожалению, мой мозг не хотел выбирать. Смог бы он сделать то же самое? Написал бы мне хоть стих? Хочу открыть тайну, о которой никогда не говорила прежде. На мой последний день рождения он подарил мне коробку конфет, хотя о том, что я ненавижу шоколад, знает, наверное, даже каждая бродячая собака. Он просто не думал об этом. Не удивлюсь, если эту коробку конфет кто-нибудь подарил его матери или отцу.
Мы хотели съехаться и жить вместе еще со второго курса, но он постоянно отшучивался или вовсе начинал нести какую-то чушь. Я перестала верить во всякую серьёзность его намерений. Но все равно его прощала. Я любила его. Или привыкла? Мы были вместе слишком долго и начали встречаться слишком рано, поэтому я уже не могла отличить одно чувство от другого.
Они такие разные, Герман и Туре. За последние дни мы с Туре очень часто ссорились. Он постоянно ревновал меня: к однокурснику, который сел рядом со мной на лекции, к водителю такси, с которым я перекинулась парой слов, пока он вез меня домой, даже к случайному парню в магазине, который посмотрел на меня «как-то не так». Я его не понимала – ведь ревность говорит о том, что тебе не все равно? Но его поступки кричали об обратном. Мы казались идеальной парой, но на самом деле перестали быть ей уже давно. Наверное, Туре действительно разлюбил меня, и его последнее прижизненное письмо не было ложью.