Весь фокус такого командирского поведения в том, что система субординации отношения человека с человеком подменяет отношениями начальника с подчиненным.
Офицер, испытавший унижение от генерала и остро переживший попрание своего человеческого достоинства, способен тут же унизить сержанта или солдата, даже не задумываясь над тем, что и у тех есть чувство достоинства.
Впрочем, для системы воспитания, которая была долгие годы принята в нашем обществе в качестве эталона, это вполне естественно.
Вы когда-нибудь слыхали, чтобы к ученику первого класса нормальной российской учительница обратилась так:
— Вася Петров, вы готовы к ответу?
Нет, безусловно. «Вы» в обращении к первокласснику — это для нашей школы высшая ступень невозможного.
Также невозможно и то, чтобы ученик десятого выпускного класса вдруг бы заявил своему педагогу, учившему его несколько лет культуре общения:
— Прошу вас, Ольга Николаевна, мне не «тыкать».
Чего же тогда требовать от человека военного, да еще прошедшего горнило войны, будь она гражданской, советско-финской, отечественной или чеченской?
Хамство в армии — не болезнь, а родимое пятно, которое можно увидеть, но нельзя удалить оперативным путем.
Хамом, да еще каким, был возведенный в ранг единоличного спасителя Родины, Маршал Жуков, хотя об этом не прочтешь в «Житие Святого Георгия Победоносца», написанном Владимиром Карповым. Хамлюгой, да еще каким, был Маршал Еременко, на фронте позволявший себе не просто элоквенции, но и умевший огреть дубиной по спине офицера, чином до командира полка включительно. Дважды Герой Советского Союза Иса Плиев на фронте ходил, размахивая пистолетом. Угроза «Расстреляю!» была его главным аргументом в разговорах с нижестоящими командирами. Стоит ли удивляться, что позже, уже в мирное время Плиев взял на себя роль палача Новочеркасских рабочих, стяжав этим право на позор и забвение? Почему же иначе должен был вести себя с офицерами, оказавшимися под его командой, хотя бы и временно, генерал Москаленко?
— Етвою мать, генерал! Что вы там копаетесь?! Бегом ко мне!
Усиленный мощными репродукторами мат прогремел над полем Центрального аэродрома в Москве. Несколько тысяч участников парадной тренировки — от слушателей военных академий до суворовцев и нахимовцев — вздрогнули и замерли изумленно.
«Етвою мать, генерал!» — разнесшееся на всю округу, было адресовано Герою Советского Союза, начальнику военной академии имени Фрунзе генерал-полковнику Алексею Семеновичу Жадову, который в это время, придерживая рукой никелированные ножны офицерской шашки, приближался по вызову к машине командующего парадом…
Дело в том, что до приезда на тренировку министра обороны Маршала Жукова оставалось еще минут сорок и Москаленко, командовавший в его отсутствии войсками, решил прогнать перед трибуной пеший строй, для тренировки и собственного удовольствия. А удовольствие заключалось в том, что он изображал принимающего парад и заранее предупредил всех: «Мне отвечать как Маршалу Советского Союза».
Для чего вдруг потребовалось Москаленко подозвать к себе начальника академии имени Фрунзе сказать трудно. Но именно в тот момент, когда Жадов шел к машине командующего, тот разразился матом.
Дальше участники парада стали свидетелями такой картины. Генерал-полковник, едва услышав прогремевшую из репродукторов площадную брань, сделал поворот кругом и тем же неторопливым шагом направился к строю своей академии.
В то же время из строя вышли и, не сговариваясь, двинулись к Жадову начальник военно-политической академии имени Ленина генерал-лейтенант Марк Александрович Козлов и начальник военно-инженерной академии имени Дзержинского генерал-полковник артиллерии Георгий Федотович Одинцов.
Три генерала о чем-то переговорили и вернулись к своим парадным батальонам.
— Академия Ленина в прохождении не участвует, — отдал распоряжение Козлов. — Команд Москаленко не выполнять!
— Академия Дзержинского остается на месте, — сообщил своим Одинцов.
Поверить в то, что Москаленко не видел летучего совещания трех генералов я не могу. Просто он не придал ему внимания, поскольку вряд ли догадывался, что ему могут объявить бойкот…
— Парад смирно! — подал он команду. — К торжественному маршу, на одного линейного дистанция. Справа побатальонно! Напра-во!
Шаркнули по бетону сотни кованых сапог. Колыхнулись развернутые боевые знамена.