Я не могу отвести взгляд от Дани. Очевидно, что я ему не нравлюсь, и я должен признать, что это больно. Он даже не знает меня. Ему не дали шанса узнать, как и мне.
Что его мама рассказала ему обо мне?
На короткую секунду я позволяю себе задуматься. Считает ли он, что я никогда не хотел быть частью его жизни? Знает ли он, что у меня не было выбора? Иначе я бы остался рядом. Он мой сын, черт возьми. Я должен был знать. Она должна была сказать мне. Так почему же она этого не сделала? И как удобно, что ее, чтобы ответить на этот вопрос, здесь нет.
Он останавливается, не доходя до кухни, поворачивается и упирается плечом в стену. Он смотрит на Никиту. Они будто бы ведут молчаливый разговор друг с другом.
Я единственный ребенок в семье, но я понимаю, что они делают. Мы с Костей делаем то же самое. Мы знаем друг друга так давно, что обычно способны чуть ли не читать мысли друг друга.
- Видимо, раз она способна оставить детей одних, работа будет поважнее материнства, - говорю я, наблюдая, как Даня убивает меня взглядом. За долю секунды он отрывается от стены и шагает мне навстречу.
- Эй, полегче! - Костя бросается вперед, кладет ладонь на грудь Дани, останавливая его. Он сверлит меня недовольным взглядом, который почти прожигает во мне дыру. - Может, тебе не стоит оценивать родительские способности Миры? - ворчит он.
Я поднимаю бровь. Какой-то части меня нравится, что сын Миры не боится встать на ее защиту. Я даже немного горд из-за этого.
- Ладно. Мы вернемся к этому позже, - я кручу головой, пока взглядом не нахожу Никиту. Мне все еще трудно переварить признание, которое прозвучало из уст моего мальчика. Никогда бы не подумал, что такое может произойти с моим сыном.
- Может не надо? - спрашивает он, отступая назад и занимая место на дальнем от меня краю дивана. - Это уже в прошлом.
- Это очень важно, сынок, - говорю я, пораженный тем, как он хочет уйти от разговора. - Господи, если тебе нужна помощь, надо было сразу рассказать, я же твой отец. Почему ты не пришел ко мне?
- Он же не гребаный алкоголик, - рявкает Даня. У нас есть одна общая черта, это очевидно. Он так же быстро приходит в ярость, как и я.
- Следи за языком, - рычу я, хотя у меня нет права ругать его.
Из уст мальчика, которого мне еще не представили, вырывается ехидный смешок - мой сын. Скорее всего, старший. Юля родила Никиту на пять недель раньше срока, но даже по грубым расчетам Даня должен был родиться раньше.
- Папа, - зовет Никита. - Я не алкоголик. Я клянусь, - он смеется, но это выходит слишком нервно. У Никиты нет той уверенности, которая, похоже, присуща Дане. - У меня все окей.
- Тогда почему твоя мама не рассказала мне об этом?
Теперь хмурится Никита, его настроение внезапно становится совсем мрачным.
- Если под матерью ты подразумеваешь свою бывшую жену, то это потому, что она не знает, - признает Никита.
- Какого хрена? - вылетает у меня изо рта прежде, чем я успеваю взять слова под контроль. - Моя бывшая жена? Эта бывшая жена всегда была и будет твоей мамой. Что ты ты несешь?
Даня подходит к другому концу дивана, вынимает телефон из переднего карман, затем садится. Не обращая внимания на нашу перепалку, он просто начинает с кем-то переписываться. Я потерял с этим парнем больше семнадцати лет.
Никита пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения. Одно дело, когда я ненавижу его мать, другое дело, когда негатив исходит от него. Это неприемлемо. Она не идеальна, никто из нас не идеален, но она всегда старалась быть хорошей матерью. Никита заслуживал родителей, которые любили бы друг друга. Ничего не вышло. Чем больше я старался любить Юлю, тем больше я ее ненавидел.
Пока что я оставлю его замечание без внимания. Мы вернемся к нему позже. Я не хочу, чтобы он проявлял к ней такое неуважение.
- С днем рождения, Никит. Прости, что забыл, - я вздыхаю, ненавидя признаваться в этом своему сыну. Он снова пожимает плечами, как будто это тоже не имеет большого значения.
- Время за полночь, папа. Сегодня уже не мой день рождения, - он натянуто улыбается, и я без слов понимаю, что это было очень важно. Я облажался, и я не думаю, что смогу это исправить. Я так виноват, что не имею ни малейшего представления, что сказать или сделать.