Так, если Костров наблюдает за нами, то значит дело нечисто.
- Отвали, - холодно бросила я, отодвигая стул подальше и сразу же проверяя наличие сумки на спинке стула.
- Мир, ну повернись, - попросил Витя.
- Ну что? - раздраженно спросила я, поворачиваясь.
Парень, с глупой улыбкой на узком лице, сказал:
- Ты можешь расчесаться.
Панический, такой жалкий, взгляд метнулся на мои волосы. На концах моих длинных волос была прилеплена жвачка. Много жвачки, которая капитально запуталась в темных волосах.
На глаза навернулись слёзы.
- Урод, - прошипела я, отворачиваясь.
Все, посмеивались, глядели как я волосинку за волосинкой отцепляю от липкой обслюнявленной массы, а затем, уже откровенно психуя, начинаю вырывать волосы от белых комочков. Внезапно класс затих. Я думала, что учительница пришла, но... Что-то жесткое с силой толкнуло мою голову вперед, как мяч. Я приложилась больно лбом о стол. Раздался глухой звук. Кабинет огласил громогласный хохот.
Кто-то крикнул:
- Походу у неё реально ничего в голове нет!
Я повернулась назад. Одноклассник отплясывал на столе, что я поняла... Он меня пнул! Пнул, как ненужный мусор.
Взяв телефон, я униженно сорвалась с места, но столкнулась с учительницей в проходе.
- Александрова, ты куд... - Она сама себя оборвала, когда увидела моё лицо.
- Можно мне выйти, Марина Николаевна? - прошептала я, опуская глаза.
- Что случилось?! - строго спросила учительница, глядя на тут же затихших одноклассников немигающим взором. Нет, она сделает только хуже. Надо её остановить.
Все молчали.
- Ничего, - быстро пролепетала я. Я часто моргала, чтобы при них не сорваться. - Можно мне выйти, пожалуйста?
- Конечно иди, - вздохнула Марина Александровна, понимая, что не получит ответа.
Я выскочила из кабинета, словно ошпаренная.
Не плакать, не плакать...
Добежав до библиотеки, я свернула резко на лестницу, по которой редко кто ходил. Запрыгнув на подоконник, я не сдерживаясь разревелась, прижимаясь горящим лбом к холодному стеклу. Я не понимала этой агрессии по отношению ко мне и этой откровенной жестокости, ведь я никому никогда ничего плохого не делала... да вообще ни с кем не общалась!
Огромная черная дыра во мне, словно увеличилась. Она требовала уже других ощущений, она пыталась уничтожить меня, забирая всё то, немногое хорошее, что у меня осталось. И хоть бы она оставила пустоту, но нет. Ей нравилось как боль соприкасается с возникающей ненавистью... порождая что-то темное во мне.
Я закусила с силой кулак, чтобы крик не сорвался. Чёрт, не помогает!
Слишком много боли, которая меня сейчас просто разорвёт. Надо что-то делать, сейчас же!
Я отцепила от воротника белой блузки булавку и всадила острие с силой в подушечку безымянного пальца. Небольшая вспышка в груди - отрезвила меня от истерики. Капля крови несмело появилась, но я надавила сильнее, чтобы появилось больше.
Стало значительно лучше, но вместо сжигающего чувства пришла - слабость.
Через минуту слёзы высохли. Я обратно зацепила булавку сзади воротника, приводя дыхание в норму. Всё хорошо. Это просто ублюдки, которых мне осталось потерпеть недолго. Станет лучше. Наверное.
- Мира, - вдруг раздался высокомерно-простуженный голос сбоку.
Чёрт. Я ведь только успокоилась.
- Уйди, Костров, - прошипела я, отворачивая от него голову, чтобы он не видел потекшей туши и подводки на лице, да и зареванного лица с красным носом.
- Это же просто шутка. Не надо принимать так близко всё к сердцу. - Парень похлопал меня по коленке.
Я резко обернулась и прямо посмотрела в голубые глаза.
- Поняла, не буду. Иди только уже отсюда.
- Слушай, я с тобой нормально разговариваю.
- А я тебе нормально говорю: иди отсюда.