(Хотя, конечно, все числа марсов надо ещё делить минимум пополам. По Полибию (наш почти единственный источник о численности военных сил италийских народов, входящих в «Римскую федерацию»), все народы центральной Италии, Марсы, марруцины, вестины и френтаны, могли списочно выставить в 225 году 20 тысяч человек пехоты и 4 тысячи конницы. Даже если к 90 году численность свободных граждан у них выросла, то, ну, максимум, наверное, процентов на 50. То есть реально при сверхтотальной мобилизации марсы могли выставить тысяч 10 пехоты и тысячи 1,5-2 конницы. А в античных описаниях Марсийской войны они теряют несколько раз только при поражениях по 5 и больше тысяч человек. Итого реально, я думаю, за Попедием могли последовать в 88 на юг тысячи 3 воинов, ну максимум до 5, включая не только марсов.)
(Ещё один косвенный, по-моему, след присутствия значительного количества марсов на юге – самниты, ведя в 87 переговоры с Метеллом о мире, требовали римского гражданства для себя и для «перебежчиков», причем так настаивали на этом пункте, что разозлили сенат и сорвали переговоры. Граний Лициниан:
Сенат был запрошен послами Метелла решить вопрос относительно верности самнитов, которые говорили, что они согласятся на мир только при условии, что они и все перебежчики получат гражданство и восстановят имущество. Сенат отказал, желая сохранить древнее достоинство римского народа. Когда Цинна услышал об этом, он с помощью Флавия Фимбрии привлек самнитов на условиях ими затребованных, и присоединил их силы к своим.
Современные античники очень в лоб пишут, что речь шла о перебежчиках-римлянах. Но товарищи, у римских перебежчиков гражданство было, так сказать, по определению, для них надо было просить амнистии (как позднее получили амнистию сторонники Сертория и Лепида). А вот у марсов, марруцинов и компании, ушедших сражаться к самнитам на юг в 88, гражданства как раз не было – для его получения по закону Папирия-Плавтия надо было сложить оружие и явиться с заявлением к претору в течение 60 дней. И они-то как раз «перебежчики» — их общины перешли на сторону Рима, а они, выходит, перешли к врагам — самнитам и продолжали воевать. Из-за одного Попедия, к тому же погибшего, самниты бы так не закусились, а за тысячи братьев по оружию – конечно, могли.)
В 88 италики сделали последнее сверхусилие и попытались переломить ход войны.
Диодор:
Вслед за этим, сокращённые в силах и оставшись не более чем в остатках от первоначальной численности, по общему согласию они покинули свою союзную столицу Корфиний, поскольку марсы и все соседние народы покорились римлянам. Они, однако, закрепились в самнитском городе Эцерны, и поставили над собой пятерых преторов, одному их которых, в частности, Квинту Помпедию Силону, они доверили верховное командование в связи с его способностями и репутацией полководца. Он с общего согласия преторов создал большую армию, так что, включая людей, которых они уже имели, её общая численность составила примерно тридцать тысяч человек. Кроме того, он освободил рабов и, при случае снабжая их оружием, собрал немногим меньше двадцати тысяч человек и тысячу всадников.
(Выходит, что у Силона под командованием оказалась самая большая из известных в истории до восстания Спартака армия из рабов, собранная в Италии.)
Силон отбил у римлян столицу Самния – Бовиан, и справил там триумф. Но римские армии наступали со всех сторон, преимущество римлян явно было уже кратное. Силон во главе главных сил Государства Италия мечется между ними как загнанный зверь и терпит поражение за поражением. Диодор:
Встретив в сражении под командованием Мамерка [Эмилия Лепида, будущего зятя Суллы] римские силы, римлян он [Попедий] убил немного, а сам потерял свыше шести тысяч человек.
Силон оставляет Самний и Кампанию, где самниты сражаются под предводительством своих полководцев (и терпят поражение за поражением) и идет со своей армией на юго-восток, в Апулию, где наступает сильная армия Метелла и тоже у италиков дело швах.