Второй – думаю, и консерваторы Катула тут поучаствовали. Вы видели, что Красс, пытаясь нагнать потерянный из-за смерти Цетега и Котты год, действовал довольно резко, он пытался ухудшившееся после гибели Сертория, подавления восстания в Испании и высвобождения из Испании Метелла и Помпея соотношение сил компенсировать переводом основного конфликта уже в Италию, где возможный «наезд» на Помпея выводил ситуацию уже почти на грань гражданской войны (когда Сулла попытался в 80 вот так же лишить Помпея армии и полномочий, Помпей не уступил и спокойно повел дело к войне), в которой, притом, Красс бы опирался отчасти на армию Спартака. Катул, я думаю, выбрал тоже, как Красс, резко остановить это новое обострение, заставив Красса и Помпея вместе воевать против Спартака. Валерий Максим писал о Катуле, что он «вождем отечества стал, оставил сияющее свое имя на самом верху Капитолия, и доблестью своей погасил загорающуюся с большим жаром междоусобную войну» — последнее, конечно, о действиях Катула в войне с Лепидом, но и к его роли в событиях 73-71 годов, я думаю, можно эти слова с равной силой отнести.
Вот, в том, что касается конспирологии, собственно, и всё, конец этой истории.
42. 71-70 год. Финал
Последние сражения восставших, окончившиеся гибелью Спартака и распадом и уничтожением их армий были, к сожалению, после «измены» сената неизбежны, другого конца быть просто не могло, деваться им было уже некуда, они стали жертвами собственных военных успехов, после которых Красс в его новом положении мог политически уцелеть только если победно закончит войну. Спартак до последнего пытался спасти своих людей, он уже открыто отправил послов к Крассу, но было поздно, Красс уже не мог начать с ним переговоры. Так же, как Спартак в 71, погибли Катилина и его армия в 62, отчаянно и безнадежно бросившись в последний бой, когда группа Красса-Цезаря в Риме проиграла политическую борьбу и Катилина остался без союзников и поддержки в Риме. Последнее сражение Катилины, в котором он погиб, сражаясь против правительственной армии во главе с Антонием, его бывшим союзником, в этом похоже на последнее сражение Спартака против Красса. Спартак, Квинт Попедий Силон, погиб как славный италийский вождь, сражаясь за свой народ, прорываясь к Крассу.
Метеллы очень ловко перекрасили Помпея из «молодого мясника», палача марианцев-популяров, в сторонника народа, он успел первым, раньше Красса, выдвинуть в 71 году предложение о восстановлении прав трибунов и стать невероятно популярным. Красс не сдался, вернулся после победы с армией к Риму и в упорной и тяжелой борьбе с Метеллами вырвал себе консульство на 70 год и, наверное, ценой отказа от проконсульства и других больших уступок, скорее всего и денежных, сохранил свое личное положение и какую-то часть сулланской группы. Цензорами на 70 год был выбраны самые опозоренные и слабые из всех наличных консуляров, Лентул и Геллий, именно им доверили включение в граждане всех италиков. В результате италиков как потенциально огромную клиентелу, которая могла бы дать невероятную поддержку и власть своему «освободителю», не получил в Риме никто, но и римская власть больше не сидела на вулкане, следующие 20 лет были для республики почти совсем мирными и спокойными. После 70 года, при Метеллах, опиравшихся больше на народное собрание, сенат потерял свое место высшего органа власти в Республике, более-менее вернувшись на свое место в системе «разделения властей».
Почти все оставшиеся в живых герои этой истории – Красс, Метелл Пий, Ватия Исаврик, Помпей, Катилина и остальные, ещё долго будут бороться за власть в Риме. А со Спартаком мы с вами прощаемся. Давайте ещё раз вспомним сцену с Катоном в 91 году.
Катон был еще мальчиком, когда союзники римлян стали домогаться прав римского гражданства. И вот однажды Помпедий Силон, воинственный и очень влиятельный человек, приятель Ливия Друза, несколько дней гостивший в его доме и подружившийся с детьми, сказал им: «Попросите-ка за нас дядю, чтобы он помог нам в хлопотах о гражданстве». Цепион, улыбнувшись, согласился, а Катон, ничего не отвечая, глядел на гостей угрюмым и неподвижным взором, и тогда Помпедий продолжал, обращаясь к нему: «Ну, а ты что скажешь нам, мальчик? Разве ты не можешь вместе с братом заступиться за нас, чужеземцев, перед дядей?» Катон по-прежнему не отвечал ни слова, но и самим молчанием, и угрюмостью лица, казалось, отвергал их просьбу. Помпедий поднял его над окном и, словно намереваясь разжать руки, пригрозил: «Соглашайся или сейчас брошу тебя вниз»! — но, хотя он говорил суровым тоном и много раз встряхивал висевшее в его руках тело, Катон без трепета, без боязни выдержал это долгое испытание. В конце концов, Помпедий опустил его на пол и тихо промолвил своим друзьям: «Какая удача для Италии, что он еще ребенок! Будь он мужчиной, мы бы, по-моему, не получили у народа ни единого голоса в нашу пользу».