— Моя мать, — ответила Ирма, выглядывая из-за руки доктора.
— А где она сейчас? — поинтересовалась Лика пытаясь скрыть удивление.
— Сдохла, — последовал не за медлительный ответ.
— О! — Лика постаралась скрыть смущение. — Мне очень жаль.
— А мне нет, мать из неё была отвратительная. Да и другого исхода трудно было ожидать.
— От чего она умерла?
— Спилась, — ответила Ирма и обратила все своё внимание на доктора, зашивающего руку.
Лике невероятно стало жаль Ирму, стоило только представить сколько мучений выпало на ее долю. Девушка видела, как плохо живут дети в семье алкоголиков. В деревне у них была одна такая семья и Лика собственными глазами видела, что твориться. Перед глазами даже пролетело возможное детство Ирмы. Пьяная мать сидит за столом в окружении своих дружков-собутыльников, притихшая маленькая девочка сидит в своей комнате, боясь издать лишний звук, чтобы не привлекать к себе внимания.
Ирма сидела в старенькой кофточке, потертых штанишках с книжкой на не свежей кровати, а из соседней комнаты доносится звон посуды, отборный мат, возможно драка. Потом мать девочки пьяная падает на диван, а собутыльники продолжают пьянствовать и буянить, мешая девочке учить уроки, поэтому на следующий день в школу она идет не подготовленная и получает очередную двойку.
Подруг у девочки нет. А кому хочется общаться с такой неухоженной и нелюдимой девочкой. Вечно ходит в старье, да и слухи ходят, что мать ее алкашка. Учителя хоть и жалели брошенку, но Ирма уже привыкла не обращать внимание не только на смех и издевательства, но и на протянутые руки помощи.
Лика несколько раз быстро моргнула, стараясь убрать нарисованные картинки из мозга. Ужасно не справедливо, что Ирме пришлось жить в такой атмосфере. А ведь наверное ей хотелось иметь рядом нормальную маму, с которой можно поговорить обо всем на свете, наряды, которые можно демонстрировать мальчикам и подружкам, окружающих ее.
Сердце болезненно заныло и Лика устыдилась своих слов и мыслей об Ирме. Имеет ли она право осуждать ее теперь, представляя через что пришлось той пройти? Можно ли осуждать Ирму за то, что она пошла скользкой дорожкой? Можно ли злиться на нее за то, что она хотела избавиться от Лики, пытаясь обеспечить себе такую жизнь, о которой мечтала? Блондинка испытывала огромную жалость. Хотелось подойти к Ирме и обнять ее, видя перед собой не взрослую девушку, а маленькую обиженную девочку.
— Не нужно меня жалеть, — фыркнула Ирма, отвлекая блондинку от мыслей. — У тебя на лице все написано.
Лика не стала отвечать на этот выпад, понимая, что у Ирмы все-таки есть причины злиться. Отвернувшись к окну, девушка продолжала смотреть картинки, подсовываемые мозгом о возможном прошлом Ирму и поняла, что злиться на ее не может.
Тем временем доктор подлатал Ирму и откланялся. Антон, который ходил закрывать за ним дверь вернулся в комнату ее более мрачным.
— Нужно уходить отсюда, — сказал он сразу.
— Почему? — тут же поинтересовалась Лика.
— Ты ему не доверяешь? — вместе с Ликой спросила Ирма.
— Я сейчас вообще никому не доверяю. К тому же он слишком часто бывает в ненужном нам обществе.
— Но куда нам пойти? — сказала Ирма. — Есть предложения?
— Не знаю. Можно снять квартиру посуточно, но этот вариант мне не очень нравится.
— Стоп, Черный, у тебя же есть местечко на такие случаи, — продолжала рыжая.
— Есть, — не стал отрицать Черный, но о нем знает Дима, а где вероятность, что он не поможет Жоре найти это местечко. Боюсь, что там нас уже поджидают.
Черный посмотрел на Лику и тихо вздохнул. Конечно же, боялся он не за себя, а за нее. Он мог бы спокойно вернуться в свой дом, а потом пойти громить обидчиков, но бросать Лику, а тем более вести в заведомо опасное месте не мог.
— Мне нужно вернуться, — сказал мужчина тихо.
— Ты не можешь вернуться! — воскликнула Лика. — Неужели ты думаешь, что они не оставили кого-нибудь на страже?
— Я уверен, что оставили, но мне нужно кое-что забрать оттуда.
— Черный, она права, — нехотя сообщила Ирма. — Туда нельзя возвращаться.
— Другого выбора нет.
— Должен быть! — настаивала Ирма. Она посмотрела на Гену, который до сих пор прятал лицо в руках и совершенно не участвовал в беседе. — Я пойду.